Я спешу на третий этаж. А вот и наша 314-я комната. Дома у меня есть ключ. Раз осталась прописанной, то и ключ сохранила. А сейчас, если потребуется, я сломаю дверь. Но дверь не заперта. Рука ложится на ручку, дверь открывается…

Сердце сжимается и замирает в хрупком равновесии между надеждой и отчаянием. Мой Коля не может быть здесь! Он любит меня! Но на полу, прямо под ногами, валяется его куртка. Откуда? Почему? Я вспоминаю, как после свадьбы муж не мог сдерживать страсть и раздевался прямо на ходу.

Боль нарастает. Я слышу стоны, которые кромсают меня на кусочки.

В комнате полутьма. Плотные шторы задернуты. Голая Ленка активно скачет на мужике, скрипит расшатанная кровать, сильные руки сжимают ее тяжелую грудь. Я не вижу лица Николая, но именно так он предпочитает поддерживать мое равновесие, когда я сверху.

Слезы текут сильнее, я хочу крикнуть, но немею от горя. Меня не замечают. Парочка на кровати переворачивается, и вот уже мужская спина и крепкие ягодицы колышутся меж призывно расставленных женских бедер. Я узнаю эту спину. Широкие плечи любимого трудно перепутать.

Привычный Мир начинает рушиться. Хочется кричать, но не хватает воздуха. Внутри разрастается камень. Он сковывает дыхание, перекрывает слезы, мешает биению сердца и тянет к земле.

Я плетусь вниз и уже не плачу. Могильная плита закрывает меня от остального мира. Марь-Андревна баюкает ребенка, улыбается и о чем-то лопочет. Я негнущимися руками забираю сына. Кастелянша испуганно смотрит на закрывающуюся дверь.

Ирка Жаркова нервно курит у порога, замечает меня и светлеет. У нее праздник. Она видит бледную тень убитой горем соперницы. Ее лицо расплывается, пухлые накрашенные губы растягиваются в широкой улыбке.

— Я же говорила, говорила, — лопочет она. — Он тебя бросил! Бросил! У тебя больше нет семьи! Нет семьи!

Перевозбужденную Ирку уводит мотоциклист. Без защитных очков его лицо кажется удивленным. Жаркова прыгает за спину своему кавалеру, и они уезжают.

Я иду куда глаза глядят, но глаза ничего не видят! Перед ними дрыгающаяся мужская спина и распахнутые женские колени, в ушах заунывно гудит колокол: «Он тебя бросил! Бросил! У тебя больше нет семьи!..» — а сердце наполняет такая невыносимая боль, что впору выть. Любимый образ трансформируется в подлеца. Все мужики негодяи! Весь мир состоит из мерзавцев и предателей! В моих руках его плод, который вырастет, превратится в мужика и тоже обманет самую близкую девушку.

Красивые ноги плетутся по грязным переулкам. Они никому не нужны. Я вся никому не нужна. И так было всегда. Сначала меня бросила неведомая мать, в детдоме игнорировали придирчивые усыновители, воспитатели отчитывали меня за вечный голод в глазах и порванное платье, которое, по их словам, еще носить и носить. А на работе я превратилась в безликую строку в журнале учета моющих средств и разбитых тарелок. Живым человеком я себя ощущала лишь для двоих — лучшей подруги и любимого мужа. Но их любовь оказалась горькой иллюзией, смертельным ядом.