Совсем юный паренек выдохнул и, подпалив фитили, рычажком опустил кожух спиртовой горелки. Так, чтобы ветер на них не дул прямо, а воздух забирался снизу, усиливая тягу и интенсивность огня.

Большой купол тряпичного шара колыхался над ним, пугая и завораживая одновременно. Шелковая ткань. С ней нужно было обходиться очень осторожно, так как огня она боялась чрезвычайно. Именно поэтому первичный надув делали не горелкой, а специальной печкой вроде походной, только хитрее и крупнее. Боковые трубы булерьяна сверху сводились в одну с помощью насадки. А на нее уже надевали кожух для подачи горячего воздуха в шар.

Надували долго. Во всяком случае, для Саньки это время тянулось целую вечность.

Сначала ничего не происходило, но потом ткань стала легонько колебаться. Вспухать. Приподниматься. Печка, как воздушный насос, работала терпимо. Доработанная, разумеется. С большой интенсивностью горения и множеством труб, причем удлиненных снизу насадками так, чтобы забирали именно холодный воздух, игнорируя его прогрев у самой печи.

Наконец шар оторвался от земли под всеобщее ликование толпы.

Еще, в сущности, ничего не произошло, а они вон как взревели.

Продули его еще немного.

И теперь наступил черед паренька.

Минуту ничего не происходило. Две.

Наконец корзина, в которой Санька сидел, покачнулась. Еще раз. Еще. И оторвалась от земли. А дядька Федот отпустил стопор, позволив барабану с веревкой разматываться. Той, что воздушный шар был привязан к тяжелому фургону, чтобы ветром куда не снесло.

Десять минут.

Пятнадцать.

И корзину дернуло, а подъем прекратился. Вся длина веревки в шестьдесят саженей[1] оказалась выбрана.

Снизу доносились крики.

Рев.

Ликование.

Санька же туда не смотрел. Он наслаждался видом, который перед ним открылся. Вся Москва и ее окрестности были как на ладони. Да и расположенный неподалеку Воробьевский дворец оказался ниже. Немного, но ниже…

— Славная штука вышла, — произнес глава Генштаба Яков Федорович Долгоруков. — Это же теперь, ежели у корпуса будет такая, он как далеко сможет обозревать округу?

— На неполных два дня пути обычным маршем, — произнес Алексей.

— И что, походные вышки теперь не нужны? Что же с ними делать? Зачем мы их столько сделали?

— Как не нужны? — удивился Алексей Алексеевич Головин, выступавший главой военной разведки. — Ты видел, сколько его готовить к запуску?

— Так с него вон как далеко видно. Вышки-то зачем?

— А если враг спрятался? В лесу там или еще где? А если туман? А если с шаром что станет? Нет. Вышки походные очень нужны. Да и как ты что разглядишь на таком расстоянии? Даже в зрительную трубу — мелкота одна.