Параллельно развивалась и малая военно-морская программа. В первую голову, конечно, строили десантные корабли. Они мало чем отличались от больших баркасов, разве что установленной на них паровой машиной с кормовым двойным гребным колесом да откидной аппарелью.

Дополнительно и сильно в меньшем количестве изготавливали разнообразные корабли огневой поддержки. Считай, канонерки.

Много кораблей.

Очень много кораблей…

Петр Алексеевич сиял как начищенный золотой. Его душа пела. Да и союзников такой подход устраивал более чем. Что же до нейтральных стран и врагов, то они во многом еще не успели осознать происходящее.

А маховик раскручивался.

Экономика России разгонялась.

Индустриализация нарастала, ведь для этих всех кораблей требовалось железо. Много железа. ОЧЕНЬ много. И уже сейчас ни одна страна в мире была не в состоянии угнаться за тем, что творила Россия. Пусть и не совсем своими руками…

— Эх, — вздохнул Алексей, глядя на очередной финансовый отчет по судостроению. — В какую копеечку нам это все обходится.

— Но мы можем себе это позволить! — уверенно и решительно произнес отец.

— Это вопрос? Хотя неважно. Да, мы можем себе это позволить. Тем более что принципиально более живучие корабли уже лет через десять окупят нам все вложения.

— Вот!

— Я бы, конечно, все это у нас строил. Но с чего нашим союзникам жить? Кильку ловить? Эх… Да ты не обращай внимания — я просто воздыхаю. Так-то мы их вот как держим, — сжал Алексей кулак, — но все одно… тревожно. А ну как война?

— Вот железные корабли у нас и начнем делать, раз уж тебе так хочется.

— Взвоют же, — улыбнулся сын. — Я же тебе много раз говорил — Союз на одной лишь силе оружия не удержишь. Только взаимная выгода позволит все это склеить в единый монолит. И чем она сильнее, тем лучше. Главное, нам не забывать держать у себя ключевые технологии и краеугольные производства. Ну и все ж таки оттягивать на себя свою львиную долю прибыли. Центр должен быть крепче и лучше, чем любая окраина. Иначе это и не центр вовсе.

— Так чего ты переживаешь?

— Если бы все эти страны объединились в одну корону — мне было бы спокойнее.

— Ты же понимаешь, что это невозможно?

— Понимаю. Но легче от этого не становится…

В этот момент постучались в дверь, и после краткого «ритуала» вошел Голицын.

— Фридрих Вильгельм умер, — с порога произнес он.

— Прусский?

— Он самый.

— От чего?

— Не ведаю. Внезапно стало плохо и преставился, оставив наследником трехлетнего сына.

— Твоих рук дело? — скосившись на сына, спросил царь.

— На кой бес он мне сдался-то? Пруссия уравновешивала Саксонию. Их возня нам была скорее выгодна, чем вредна.