Усевшись в тарантас, граф удовлетворенно крякнул. Первый шаг на пути получения оплаты для князя сделан. Свечин не знал, чем ему приглянулась та служанка Винокуровых, что он включил ее в оплату их договора, да еще обязательным пунктом, но графу было плевать. Главное — чтобы она оказалась для начала в его руках. И иного выхода, как «натравить» на эту служанку Уваровых он не нашел. Даже если Винокуровы в ближайшее время от нее не избавятся, Константин Васильевич сам сделает им предложение о ее продаже. А когда те откажутся — не поленится и письмо о том написать Уварову. Сделав соответствующие акценты.

— Домой правь, — скомандовал он кучеру, находясь в приподнятом настроении.

Неразрешимое поначалу дело теперь обрело конкретный и четкий план, который приведет графа к победе.

* * *

— Роман Сергеевич, рад встрече, — поприветствовал меня Николай Алексеевич.

— И я рад, — пожал я руку банкира. — Признаться, удивлен нашей встрече. Екатерина Савельевна заверяла меня, что основные мои заказчики — дамы.

— Наверное, так оно и есть, — рассмеялся мужчина. — Сейчас вы будете писать не мой портрет, а моей супруги. Прошу, — он посторонился, пропуская меня в свою квартиру.

Довольно большая трешка с просторными комнатами не была собственностью Николая Алексеевича. Сам он был третьим сыном в своем роду и кроме фамилии не унаследовал ничего. Но вопреки другим дворянам, которые шли в основном или на службу или в чиновники, пошел по финансовой стезе.

Детей пока что у господина Гравникова не было. Зато была жена хохотушка. Римма Иннокентьевна была дамой, что называется «в теле». Килограмм под сто, шире мужа раза в два. А относительно невысокий рост лишь добавлял визуально ей веса. Но она этому не расстраивалась, обладая природной жизнерадостностью и умением смотреть на все с позитивом.

— Вы меня худенькой нарисуйте, Роман, — говорила женщина. — Чтобы муж на портрет смотрел и понимал, что качаться на волнах гораздо лучше, чем биться о скалы.

— Не наговаривай на меня, душа моя, — пожурил ее Николай Алексеевич. — Ты же знаешь, что я тебя люблю такой, какая ты есть.

— Ну тогда будет мне пример, как я выглядеть могу, если похудею, — заулыбалась женщина. — Вдруг кусок в горло не полезет, как на картину взгляну. Тут то и отощаю! Ха-ха-ха! — рассмеялась она собственной немудреной шутке.

В компании Гравниковых было на удивление легко. Не ощущалось давление, как в гостях у Аверьяновой, или немого ожидания, как когда писал портрет жены Фарруха. Пока я делал набросок, Римма Иннокентьевна не затыкалась. Постоянно пыталась шутить — иногда удачно, иногда не очень. Вспоминала, что было из вкусненького на обед, чем запомнился стол у Корабельниковых, советовала не пробовать уху в гостях у Мазиных. Да и вообще тема еды была одной из центральных в ее разговоре. Она так аппетитно описывала некоторые блюда, что у меня даже слюна потекла. И это несмотря на то, что я очень хорошо пообедал.