— Гая, разве я хоть когда-нибудь давал тебе советы просто потому, что старшие обязаны давать советы, иначе не будут чувствовать себя старшими?

Я задумалась. Такого не было. Никогда. Разумеется, за свою жизнь я получила куда больше советов, чем мне хотелось бы — словно у нас не монархия, а какая-то страна советов. Мне постоянно советовали не дерзить, держаться скромнее, носить платья, надевать зимой шапку, чтобы не отморозить уши. А вот мастер Олави советы раздавал крайне редко, но они всегда подходили непосредственно мне: например, не забывать мыть, сушить и смазывать цепь «Рыси» после поездок по песку или грязи, или выполнять упражнения по нейроинженерии, и вот теперь — посетить родительский дом.

— Да, мастер, вы правы, — пробормотала я. — Разумеется, мне нужно побывать в отчем доме. Проститься с прошлым, привести мысли в порядок. Может, помедитировать. Это все чрезвычайно полезные психологические практики. Я непременно их выполню, как только у меня появится просвет в графике.

Мастер Олави смотрел на меня тепло, почти без насмешки:

— Если ты отложишь это на потом — не сделаешь никогда. Прямо сейчас, Гая. Здесь недалеко, ты это знаешь. Езжай домой. Поговори с отцом.

— Вы только не обижайтесь, мастер Олави, но я не очень… верю во всякое такое. Отец мертв. Его душа — у Бога, возможно. Наверняка у Бога, он был праведным человеком, даже слишком. Но я не верю, что в обращениях к покойным есть какой-нибудь смысл.

Об этом я думала много. Урук-хай, например, не сомневались, что их мертвые стоят у них за плечами. И я же своими глазами видела колдовской туман, или как в Мезени у пулеметчика на вышке вдруг ни с того ни с сего заклинило затвор. Урук-хай просто знали, что их шаманы договариваются с мертвыми, и точка. Я не обсуждала этого с ними никогда — не мое человечье дело. Честно говоря, мне самой ближе то, что сказал Лешуконский: предки мертвы, поэтому не имеет значения, что мы им скажем.

— Разумеется, я не стану утверждать, что твой отец неким образом тебя услышит, — мягко сказал мастер Олави. — Едва ли там, где он сейчас находится, вообще есть потребность в какой-либо информации, тем более передаваемой посредством слов. Но я полагаю, что его образ живет в тебе, Гая. И не только его. Последние события сделали отцовский голос одним из многих, звучащих в твоей голове, и далеко не самым громким. Этот разговор нужен в первую очередь тебе самой.

Снег кружился в свете фонарей. Фонарей здесь много, и зажжены они круглосуточно — ведь теперь стояла полярная ночь. Мы держали включенным весь возможный свет, но прежде всего сохраняли тот, который горит в нас… отец так учил.