Я потянулась эфиром к проржавевшему крепежному механизму и сломала его одним движением. Раздался скрежет. Маг поднял голову, расширив глаза, и открыл рот, чтобы заорать. Ковш рухнул на него всей массой, удар вышел глухой и тяжелый. Пол проломился, и все сразу — человек, многотонный кусок металла, обломки бетона — рухнуло в подвал.

Грохот прокатился по цеху, заметался между стен и наконец затих. Снизу заорали:

— Наверху! Она наверху-ять!

Я уже карабкалась по крановой балке дальше, к следующей точке, перебирая руками по шершавому металлу. Внизу орали, перекрывая друг друга:

— Девка наверху, ска! Сбивайте!

— Не вижу цель!

— Ломай балки-врот!

Кто-то запустил заклинанием в темноту — эфирный сгусток прошел в метре от меня, выбив искры из ржавой фермы. Я пригнулась, переждала. Маги второй ступени сияли мощными эфирными щитами — их по-прежнему было трое. Они и есть главная угроза.

Я проползла дальше, туда, где балка выходила к конвейерной ленте. Внизу маячили пустоцветы, накрытые средненьким щитом. Они жались друг к другу и топтались на пятачке, который казался им безопасным, вместо того, чтобы рассредоточиться и прочесать территорию. Профессионалы, ять.

А впрочем, настоящие профи побрезговали бы ехать в наши перди рисковать головой в уездных разборках, ловить в чужом пиру похмелье. Надо быть редким неудачником, чтоб работать на Мезенцева! А главное — это не сработанный отряд, здесь каждый заботится о том, как бы переждать в сторонке, пока другие буду загребать жар.

Один из пустоцветов все-таки отделился от группы и пошел вдоль стены, туда, где темнел провал дробилки для руды — огромная железная пасть с рядами зубьев. К нему вела рассохшаяся и покрытая трещинами, но еще целая лента конвейера, почти скрытая от невнимательных глаз под слоем пыли и мусора

— Иди сюда, красавчик, — шепнула я парню, лица которого не видела. — Устрою тебе практикум по переработке сырья.

Я потянулась эфиром к двигателю, нашаривая ржавые контакты магнитного пускателя.

Маг ступил на ленту. Я замкнула цепь. Мотор кашлянул, чихнул сизым дымком и натужно загудел. Лента дернулась и поползла, роняя хлопья ржавчины.

Парень вскрикнул, взмахнул руками, пытаясь ухватиться за воздух, и наконец догадался сгруппироваться, чтобы соскочить с ленты. Я толкнула его под колени сырым эфиром. Экономно, легонько — ровно настолько, чтобы он потерял равновесие и рухнул. Всего на пару секунд, но больше и не потребовалось. Потрескавшаяся старая резина утянула его в пасть дробилки.

— Спасите, с-суки! — заорал пустоцвет, и это были его последние слова.