— Эй, чего худая такая? — высунулась чья-то рожа с рваным ухом. — Совсем не жрешь там, у людей?

— Слышь, а чо за хрень у вас в Пинеге стряслась? — подхватил урук с седой косой и глубоким шрамом через все лицо. — Правда, что старика твоего грохнули? Война теперь с Мезенью?

— Не все новости сразу! — я все-таки вывернулась, попыталась отдышаться. — Дайте хоть до лагеря дойти!

— Дойти она хочет, — хмыкнул здоровенный детина с татуировками на могучих бицепсах. — А обняться-ять? Почитай, год не виделись! Забыла, как из трясины меня вытаскивала? Я тогда думал — все, хана. А эта мелкотравчатая — прыг в болото и давай меня, дурака, откапывать!

— Помню, Лом, — улыбнулась я. — Ты тогда еще обещал мне ящик авалонского вискаря.

— Обещал? — детина почесал затылок. — Ну, значит, будет. Сегодня же и будет!

— Бубхош глоб! — восхищенно выдохнул кто-то в толпе. — Она еще и Лома вытащила?

— Гайка, а сломай что-нибудь, а! — молодая девчонка протянула коробочку радиоприемника. — Вот эту штуку можешь сломать? Чтоб заискрило!

— Попозже, ага.

Уруки — единственные живые создания на Тверди, которым в самом деле нравится мой бесполезный дар. Постоянно просят сломать что-нибудь со спецэффектами, даже собственные, нужные им вещи — лишь бы получилось по красоте.

— А это чо за дамочка с тобой? — вдруг спросил кто-то, и толпа притихла.

Я обернулась. Рейка стояла у «Рыси», бледная, спина прямая, руки вдоль тела. На нее смотрели две дюжины пар желтых глаз.

— Это моя сестра, — сказала я громко. — Рейка. Она со мной.

Тишина стала абсолютной. Даже комары, кажется, притихли.

— Сестра? — переспросила здоровенная тетка с татуировками. — Та самая? Которая… ну… наследница?

— Которая наследница, — спокойно подтвердила Рейка. Голос не дрогнул. — Здравствуйте.

Уруки переглянулись. Кто-то шумно почесался, кто-то крякнул. Старик с седой косой шагнул вперед и уставился на Рейку в упор.

— Худая, — констатировал он, задумчиво почесывая башку мечом. — Белая. Болела, что ли?

— Пигментация, — ответила Рейка.

— Чего?

— Цвет кожи такой. Я от природы бледная.

Уруки глубокомысленно покивали. Как отнестись к Рейке, они еще не решили, но природу завсегда уважали.

Я несколько рисковала, когда привезла сюда сестру. Уруки чужаков недолюбливали и держали на дистанции — или, если с дистанцией не складывалось, разматывали им кишки по деревьям. Я-то стала для них своей после того, как два сезона организовывала табору снабжение и базу отдыха. Меня привыкли воспринимать как часть местного пейзажа.

Мы направились к лагерю. Татуированная тетка объясняла молодняку, первый год выехавшему с табором: