Я не Гена. Гена был слабым, а я грызу глотки.

Я — Третий. Гибрид. Химера, сшитая из памяти миллиардера и мозолистых рук пролетария. Существо, которого еще не было в уравнении. И страшнее всего то, что мне это начинало нравиться.

* * *

К Валдаю мы подъехали, когда желудок уже начал исполнять арии, требуя чего-то существеннее духовной пищи.

— Обед по расписанию, — объявил Аркадий Львович, глядя на часы. — Война войной, а энтропию организма нужно гасить калориями.

Мы притормозили у придорожного кафе с банальным названием «Уют». Бревенчатый сруб, дымок из трубы, парковка, забитая дальнобойщиками. Хороший знак. Дальнобойщики дерьма не едят — себе дороже потом животом маяться в рейсе.

Внутри пахло квашеной капустой, жареным мясом и немного мокрой одеждой. Мы заняли столик у окна.

Профессор заказал борщ, котлеты с пюре и компот. Я взял то же самое.

Когда принесли тарелки, Шульман потер руки.

— Борщ, Геннадий, — это единственная константа российской действительности. Режимы меняются, границы двигаются, валюты падают, а рецептура борща остается неизменной. Это, знаете ли, внушает оптимизм.

Он ел с аппетитом, аккуратно макая черный хлеб в бульон.

Я наблюдал за ним поверх своей ложки. И вдруг поймал себя на мысли, которую не сразу смог сформулировать.

Мне было хорошо.

Я расслабился. Впервые за эти безумные десять дней я не бросал взгляд по сторонам, не искал угрозу и не ждал подвоха. Мои плечи опустились. Зубы разжались.

С Бароном было тихо. Собака работала как глушилка, создавая вакуум.

Но здесь было другое. Аркадий Львович не глушил мой «интерфейс». Он наполнял его, но наполнял чем-то таким чистым и гармоничным, что это работало как камертон. Его спокойствие и любопытство, отсутствие внутреннего конфликта настраивали меня на нужный лад.

Оказывается, можно не только вампирить чужие эмоции или захлебываться в них. Можно греться об них.

— Вкусно? — спросил он, заметив мой взгляд.

— Очень, — честно ответил я. — Как дома. Хотя дома мне так не готовили.

— Жена не была мастерица? — он промокнул губы салфеткой.

— У меня — нет. А у вас?

Этот вопрос открыл новый шлюз.

Мы снова ехали по трассе М-10, теперь уже в сторону Великого Новгорода. Сытые и довольные.

Аркадий Львович рассказывал о жизни. Не жаловался, как большинство пассажиров, а именно рассказывал — как читают хорошую книгу.

О жене. Сарочке. Она умерла три года назад. Он говорил об этом без надрыва, с тихой и светлой грустью. Как о том, что солнце зашло за горизонт, но день был прекрасным.

О дочери. Она у него генетик, серьезная дама, живет наукой в Петербурге.