Я остановился. Пёс тут же послушно сел, глядя на меня преданными карими глазами. Он не транслиров ал сложных и душещипательных человеческих драм. Он транслировал одну целиком простую истину: «Мы гуляем. Ты здесь. И я здесь. Все здесь. Снег вкусный. Воздух немного свежий. Жизнь очень хорошая».

Это было так чисто и вполне незамысловато, что у меня в конченом итоге перехватило дыхание.

Я присел на корточки рядом с ним. Барон тут же ткнулся мокрым и холодным носом мне в щеку, шумно выдохнул, обдав тёплым паром.

Я положил руку ему на голову, тщательно погладив за ухом. Тепло, живое и очень настоящее тепло.

Впервые за двое суток в этом чужом, очень неудобном теле, с чужими долгами и чужим прошлым, я почувствовал покой. Настоящий и определённо глубоцкий.

В бизнесе мы называем это «безопасной гаванью». Место, где можно спокойно переждать сильный шторм.

— Значит, мы с тобой в настоящее время напарники, Барон, — тихо сказал я ему. — Ты меня прикрываешь, я тебя выгуливаю. Довольно честная и взаимовыгодная сделка, однако.

Пёс гавкнул — звонко и очень радостно, на весь тёмный двор.

Я поднял голову к тёмному в своей темноте небу. Там, за мутной и плотной пеленой облаков, наверняка были звёзды. Те же самые, что светили над моей яхтой где-то в Индийском океане. Ничего, подумал я, медленно вставая и поправляя шапку. Прорвёмся, Геннадий. У нас в настоящее время есть собака. А это уже по-любому больше, чем ничего.

— Пошли, бродяга, — скомандовал я. — И под окнами не ссать, соседки расстроятся.

Мы зашагали прочь от подъезда, в темноту небольшого парка, два одиночества, нашедшие друг друга в этом холодном и отчасти неприветливом мире. И, кажется, это было лучшее завершение дня, которое я мог себе позволить.

* * *

Ночной Серпухов обладал своим, очень особым шармом. Шармом портового города, у которого украли море и корабли, оставив только тоску и холодный ветер, медленно гуляющий в подворотнях.

Мы шли с Бароном по узкой тропинке, протоптанной вдоль теплотрассы. Пёс, светящийся от счастья до неприличия, тянул поводок, время от времени фыркая в снег и оставляя на нём жёлтые следы. Я шёл следом, засунув руки в карманы тонкой и явно не по сезону куртки, и пытался согреться злостью. Не получалось.

В голове крутилась довольно простая арифметика.

Два дня назад я был Максимом Викторовым. Мой завтрак стоил дороже той девятки у дома. Я мог позвонить нужному человеку, чтобы пожаловаться на погоду, мог купить любую улыбку или любое «да». Но я был совсем один. Всецело, стерильно один в своём вакууме из золота и платины. Артур, партнёры — все они были просто дорогими пикселями на моём мониторе. Функциями, не более.