— Тамара Ильинична, — голос сам сорвался с губ моих.

Она вжала свою голову в плечи, очевидно ожидая выговора.

— Это Барон плачет?

— Он… он скучает, Геночка, — затараторила она, оправдываясь. — Я же в настоящее время ухожу на смену, и до самой ночи… А он гулять хочет. Я же с ним утром вышла, но у меня колени, понимаешь… Долго я так не могу туда-сюда. А он молодой ещё, ему бегать надо. Вот он и мается. Ты потерпи немного, он постепенно успокоится, как я уйду…

Она говорила, а я очень отчётливо видел, как ей больно. Физически больно от собственной беспомощности и создания неудобств соседям. Лабрадор — это тридцать килограммов живой и неудержимой энергии. Для неё удержать его на льду было настоящим подвигом.

Внутри меня боролись два совершенно разных человека. Один, хладнокровный, который считал, что каждый должен нести свой чемодан сам (в том числе и в вопросе домашних животных, имея которых, ты заранее просчитываешь как не будешь усложнять жизнь соседям, которым плевать на твои отговорки — у них и своих забот хватает; а дома они хотят отдыхать в тишине), и новый Гена, который, видимо, тихо и незаметно решил стать местным святошей.

— Тамара Ильинична, — перебил я мягко её поток извинений и оправдываний. — Понял, понял. Давайте я буду Барона выгуливать, если вам это подходит. М?

Она замолчала на полуслове. Ведро звякнуло дужкой.

— Что?

В конченом итоге её реакция была вполне предсказуема. Недоверие. Абсолютное, тотальное, кромешное. В её мире никто ничего не делал бесплатно. Особенно такой человек, как Гена — вечно хмурый, жухлый, безденежный сосед с третьего этажа.

— Пока вы на смене, — пояснил я, чувствуя себя довольно неловко. — Мне всё равно вечером делать нечего. Приезжаю с работы, телик смотреть тошно — помойка для промывки мозгов. А собака… ну.,. а что ей в четырёх стенах выть?

— А он же не… не помешает тебе? — осторожно спросила она, не решаясь поверить.

В её выцветших глазах мелькнуло что-то очень робкое и хрупкое. Небольшая такая надежда, едва заметная. Она реально боялась поверить.

— Правда? — прошептала она. — Но, он… Гена, он же сильный. Лабрадор. Тянет так, что руки отрывает, из суставов выбивает. Ты справишься?

Я усмехнулся… Вспомнил Генку «Сустава», с которым вместе служил по юности; он тоже выбивался… из общей массы, так как наивно верил, что его подружка на гражданке ждёт его верно-верно, со всей неимоверной верностью, чем вызывал смех у всех сослуживцев. Даже не смех, а дикий ржач и желание троллить над тёзкой. И ещё… я вспомнил свою… синюю татуировку на лопатке.