Сеть. Я начинал медленно плести в мыслях свою маленькую и довольно локальную дворовую сеть. Но любая, даже самая большая империья начинается с первого небольшого кирпича.

Телефон на полу звякнул, незаметно возвращая меня из чертогов разума на грешную землю просиженного дивана.

Я потянулся, взял в руку аппарат. Экран очень ярко светился в темноте.

Приложение «Сбербанк».

На счету: 21 347 рублей. Это с учётом сегодняшнего заработка и небольшой «заначки» из носка, которую я перевёл на карту через банкомат по пути домой.

Оля Курочкина. Перевод.

Палец завис над цифрами.

Пятнадцать тысяч.

Это были мои «оборотные средства». Мой небольшой стабфонд. Моя хрупкая и тонкая, но решительная надежда на то, что если завтра сломается машина, я не сдохну с голоду. Отдать их сейчас — значит снова оказаться на грани, на самом краю.

Я мог бы перевести лишь половину. Сказать: «Оль, извини, месяц тухлый, только семь». Она бы поняла. Она бы сказала спасибо и за это, по-любому.

Гена бы так не сделал. Я строю новый мир. В этом мире слово обязательно стоит дороже денег, дороже любых оборотных средств.

Я вбил сумму. 15 000.

«Перевести».

Подтверждение.

Зелёная галочка на экране.

Баланс: 6 347 рублей.

Шесть тысяч. Это даже не смешно — это уже очень даже серьёзно. В конченом итоге это уровень выживания в тёмной и холодной дикой природе.

Через минуту телефон пискнул входящим сообщением.

«Гена, спасибо тебе огромное!!! 🙏 Пришли. Ты нас просто спас. ) Завтра пойдем Тёме за курткой. Дай Бог тебе здоровья!»

Я долго смотрел на эти смайлики и чувствовал себя полным идиотом.

И… очень правильно.

Странное такое, раздвоенное чувство.

С одной стороны — бессилие. Унизительное и очень жгучее. Я, человек, который мог с лёгкостью выписать чек в благотворительный фонд на круглый миллион долларов, сейчас почему-то гордился тем, что отдал последние копейки на небольшую детскую куртку. Это было довольно жалко и как-то мелко.

Но с другой стороны…

Это было честно.

Тот миллион долларов был для меня просто абстрактной цифрой. Голой абстракцией. Я ведь ничего не терял, отдавая его кому-то. А эти пятнадцать тысяч были настоящим куском моего собственного мяса. Это были долгие часы за рулем, больная спина, истоиря с нервами и потенциальный риск.

Я отдал не излишек, а часть своей жизни. И это же делало жест по-настоящему реалистичным.

Мой телефон тихо упал на диван.

— Ладно, — сказал я в пустоту. — Бог дал, Бог же и взял. Заработаем еще как-нибудь.

Я тщательно прислушался.

— И чего там? — будто бы спросил кто-то внутри.

За тонкой стеной было совсем тихо. Обычно в это время Барон постепенно начинал свой ежевечерний концерт, тоскливо воя от тоски и безделья. Слышимость в этой старой хрущевке была просто феноменальная — я обязательно знал, когда соседи чихают или роняют ложку.