Я разворачиваюсь.
Деккер стоит без футболки.
— Новости она уже узнала.
Я удивлен, что он сразу решил взять быка за рога.
— Рад за нее, — бросаю и снова отворачиваюсь, собираясь уходить.
— Она все-таки бабушка.
Я резко разворачиваюсь обратно.
— А ты, когда родится ребенок, тоже готов будешь принять отца как дедушку? Станешь звать его на праздники и дни рождения? Может, еще и нянчиться доверишь?
Он вздрагивает.
Вот именно. Как, черт возьми, Деккер себе это представляет?
Я оказался совершенно не готов к тому, что, выйдя на горку и высматривая Келли на трибунах, внезапно наткнусь на ее взгляд.
— Это совсем другое, да ты и сам прекрасно знаешь, — возражает он.
Я поудобнее перехватываю сумку на плече – нужно к чертовой матери отсюда убираться.
Деккер делает шаг ближе.
— Она хочет поговорить. За кофе или выпивкой – не так важно. Согласна на любой формат.
Я настолько крепко стискиваю челюсти, что начинают ныть зубы.
— У нее было много лет для разговоров. Она сама предпочла молчать.
— Ты же знаешь отца. Он не давал...
— Чушь собачья, — тычу в него пальцем. — И ты сам это знаешь. Самое паршивое для меня то, что ты в курсе всех ее поступков, но все равно продолжаешь выгораживать. Выпрашиваешь пару минут, и ради чего? Чтобы она покорчила из себя любящую бабулю? Запостила в фейсбук фотки «другого» сына и его ребенка? Избавь меня от этого дерьма.
Деккер не произносит в ответ ни слова. Да и что тут скажешь? «Прости, что мамочка выбрала меня»? Это лишь лишний раз бередит раны, которые никогда не затянутся.
На мгновение лицо брата осунулось... и стало каким-то осунувшимся.
— Я просто... рождение ребенка ведь все меняет, разве нет?
Я встаю в позу.
— Это с какой радости ребенок должен что-то менять? Может, мне еще пригласить ее сотворить с первенцем то же самое, что сделала со мной? Ни в этой жизни. Духу ее не будет рядом с моим ребенком. Можешь вернуться и передать это слово в слово.
— Я все понимаю, — отзывается он. — В прошлом произошло много всякого дерьма, но есть то, что тебе просто необходимо выслушать.
Я лишь раздраженно фыркаю. Стоило бы развернуться и уйти. Уйти, пока разговор не скатился в откровенную грызню.
— Забавно, брат, а я-то наивно полагал, что ты давно усвоил: поступки звучат куда громче любых слов. Мне не сдались оправдания. И уж тем более не намерен выслушивать ее бредни.
В конце коридора распахивается дверь, и на пороге появляется Пенелопа.
Этот момент кажется чертовски удачным, чтобы подтвердить правоту.
— Счастливо оставаться, но в моей жизни ей нет места.
Я бросаю на Пенелопу выразительный взгляд, и Деккер оборачивается, проверяя, на кого я уставился. Пользуясь моментом, я ретируюсь. У меня есть дела поважнее этих разборок.