На глаза наворачиваются слезы, но я смаргиваю их.
— Давай просто все соберем. Я не хочу здесь находиться, когда они вернутся, — бросаю подушку и возвращаюсь к сборам.
— По-моему, тебе стоит забрать диван, — говорит она, вставая с кровати.
— Уезжая отсюда, я не возьму ничего, что напоминало бы о нем, — опускаю взгляд на живот. — У меня и так навсегда останется его частичка. Я даже как-то надеюсь, что карий цвет действительно доминантный, и малыш родится с моими глазами.
Она хмурится, плечи опускаются.
Я качаю головой.
— Нет уж, сегодня никаких слез. Мы двигаемся дальше.
Мы продолжаем собирать вещи в тишине, но затем Лейтон нарушает молчание:
— Эй, Келли, сделаешь для меня одну вещь?
Я смотрю на нее.
— Не возводи стену обратно, ладно? Это проблемы Фостера, и к тебе они не имеют никакого отношения. Ты стоишь того, чтобы бороться, и это его потеря. То, как искренне и открыто ты его полюбила, было по-настоящему прекрасно.
Слезы снова обжигают глаза, грозя пролиться.
Как может самая сильная боль, которую я когда-либо испытывала, не раздавить? Но, с другой стороны, у меня есть малыш, которому нужна любовь, так что я отдам ее всю, без остатка, ему или ей.
Глава 58
Фостер
Ну и неделька выдалась. Дисквалификация на два матча, сорванный рекламный контракт, и вот я вернулся разгребать последствия того, что успел наворотить.
Деккер и Истон сворачивают к дверям, а я поднимаюсь выше, к квартире. Палец замирает над кодовой панелью: не представляю, что ждет внутри.
Я не писал Келли, находясь в разъездах, потому что не хотел выяснять отношения по телефону. Хейс за эти дни немного оттаял. По крайней мере, сейчас ведет себя вежливо, но прежняя теплота испарилась.
Я ввожу код, толкаю дверь, и последствия наотмашь бьют по нервам.
Не пахнет свечами.
Нет мягкого света лампы.
На диване не валяется плед.
А главное – нет Келли.
Будто из этого места выкачали всю жизнь. Пустая скорлупа, безжизненный кокон.
Я пересекаю комнату и распахиваю дверь в спальню. Там все так же, как и до ее переезда.
На этот раз ты превзошел самого себя. Облажался по-крупному.
С чего я вообще взял, что Келли захочет остаться после моего поведения?
От дивана веет таким одиночеством, что я предпочитаю прислониться к стене и сползти на пол. Сижу, обхватив колени; голова падает на грудь, а подбородок упирается в ключицы.
Как же я на себя зол. Хочется разнести чертову квартиру. Выплеснуть ярость. Взять нож и искромсать диван в клочья, чтобы он соответствовал израненному сердцу.
В миллионный раз я мечтаю все переиграть. Чтобы в тот момент, когда Келли смотрела на меня с надеждой и любовью, я не растоптал ее. Мог бы остаться, выговориться, но я сбежал как последний трус. Жалкий, недостойный ее трус.