Я опускаю глаза на свои руки.
— Если любишь ее – иди и скажи это. Покажи.
Я уже открываю рот, чтобы начать спорить. Чтобы заявить, что все сложно. Что она не знает всей истории и никогда не узнает. А главное – чтобы указать пальцем на нее.
Но она обрывает меня прежде, чем успеваю произнести хоть слово.
— Иди к ней не ради того, чтобы победить в споре. Извинись и не пытайся оправдываться, — ее голос срывается. — Выбери ее, даже если до смерти боишься, что она не выберет тебя в ответ. Позволь увидеть тебя настоящего.
В груди печет, словно оказался в задымленном помещении.
— Вечером я уезжаю из города. И я не собираюсь переезжать в Чикаго, — она одаривает меня слабой, печальной улыбкой. — Тебе нужно пространство. Ты заслуживаешь стать тем отцом и партнером, которым хочешь быть, без моего маячащего перед глазами лица, постоянно напоминающего о том, как все пошло прахом.
Я совершенно не представляю, что делать с этой информацией.
Она направляется к двери, но останавливается, взявшись за ручку.
— Я не знаю, что твой отец наговорил за все эти годы, — ее голос дрожит. — Но я люблю тебя, Фостер. И всегда любила. Просто любила не так, как ты того заслуживал, — снова срываются слезы, и она вытирает их с лица.
А затем уходит.
Я сижу в кресле, пялясь на пустое место, где она только что стояла, пока мозг лихорадочно пытается решить: должен ли я броситься следом или сделать вид, что ничего этого вообще не было.
Какая-то часть меня хочет бежать.
Другая же молит послать все к черту и снова стать бесчувственным куском камня. Заглушить те эмоции, которые пробудили ее слова.
В конце концов я встаю и выглядываю в окно.
Деккер стоит на тротуаре. Он притягивает ее к себе и обнимает, как нечто само собой разумеющееся. Как будто именно так и должны вести себя семьи. Она кивает, что-то отвечая. Его рука остается лежать на ее спине, словно боясь, что она рассыплется на части.
Я запрокидываю голову к потолку, пытаясь сдержать жгучие слезы.
Когда же эта боль закончится?
Я тру грудь.
Я так устал так жить. Не хочу, чтобы ребенок рос в таком мире. Не хочу, чтобы Келли смотрела на меня с таким выражением лица.
Изменения должны начаться с меня. Примет ли она меня обратно – решать ей, но я обязан хотя бы попытаться. Ради нее. Ради ребенка. Но прежде всего – ради самого себя.
Глава 60
Келли
— Лекс, я же сказала: мне нужно к врачу, — произношу по громкой связи, по-прежнему полураздетая, не сводя глаз с отражения. Придется нанести тонну косметики, чтобы привести лицо в порядок. — Давай завтра.
— Просто заскочи ко мне, — канючит Лекс. — Отсюда до клиники рукой подать. Прогуляешься с гостем, как раз закончим съемку, и ты успеешь на УЗИ.