Я скрещиваю руки на груди.
— Просто говори, что хотела.
Она делает глубокий вдох, и я замечаю, что у нее дрожат руки – словно из последних сил пытается держать себя в руках. Забыла, что это она от меня отказалась?
— Мы с твоим отцом были совсем молодыми, когда я забеременела, — ее губы сжимаются в тонкую линию. — Это не оправдание. Просто констатация факта. Было тяжело растить близнецов, сохранять брак, да все это. Мы очень долго не были счастливы. Наверное, дольше, чем готовы были признать.
Я смотрю на стену у нее за спиной, потому что смотреть в лицо выше моих сил.
— Когда ты начал подавать надежды в бейсболе и отец захотел увезти тебя на юг, я убедила себя, что делаю правильный выбор. Ради тебя, — она сглатывает и берет паузу, чтобы собраться с мыслями. — У тебя был реальный шанс. Отец хотел отдать тебя в элитные программы, чтобы играл с сильными соперниками. Ты и сам этого хотел. И я согласилась отпустить тебя с ним.
Какое-то мгновение я прокручиваю ее слова в голове.
— Ты могла бы поехать с нами, — голос звучит резко. — Могла бы забрать Деккера.
В конце концов, он тогда тоже играл в бейсбол. Да, мой талант проявился чуть раньше, но переезд пошел бы на пользу и ему.
В ее глазах блестят слезы.
— Могла бы.
— Но не поехала.
Она коротко кивает.
— Не поехала.
Я жду ту часть, где она начнет винить отца. Где скажет, что не было выбора. Где попытается выставить это благородной жертвой.
Вместо этого она смотрит мне прямо в глаза.
— Правда в том, что я выбрала то, что было проще.
Ее слова бьют больнее, чем хотелось бы признавать. Грудь мучительно сжимает.
— То есть ты оставила меня, потому что так было удобнее?
— Нет, — она качает головой. — Я хочу сказать, что боролась недостаточно сильно. Я твердила себе, что это ради тебя, но отчасти потому, что бороться с твоим отцом казалось невозможным. Этому предшествовали годы скандалов, и я была измотана. Больше не могла выносить ссоры и манипуляции. И я сдалась. Думала, у меня еще будет время. Думала, что смогу все исправить.
Мои челюсти сжимаются.
— И?
— А потом я моргнула, — ее голос срывается, и по щекам катятся слезы. — И ты уже вырос.
В горле встает такой болезненный ком, что я не могу выдавить ни слова.
Она вытирает слезы, словно злясь на себя за то, что плачет.
— Я звонила. Пыталась приехать. Отец твердил, что у тебя тренировки, игры, выезды, что если я буду отвлекать, то только все испорчу. Что ты сам не хочешь со мной разговаривать. Вечно находилась какая-то отговорка, — у нее вырывается судорожный вздох. — Мне все равно нужно было сесть в машину и приехать. Я должна была это сделать.