Я выдавливаю фальшивую улыбку.
— Уже лучше, — она в буквальном смысле впивается пальцами мне в щеки, растягивая губы еще шире.
Я тяжело вздыхаю.
Она смеется.
— Я мигом.
— Хорошо, — я остаюсь одна на тротуаре; вдалеке шумит поток машин, а мозг принимается за любимое дело.
Идет вразнос.
Потому что не думать о Фостере выше моих сил. Я ненавижу себя за то, что так по нему тоскую. Он ведет себя наплевательски, так с какой стати мне должно быть не все равно?
И зачем только написала об этом приеме? Да потому что хочу, чтобы он присутствовал. Чтобы стоял рядом, когда скажут: «мальчик» или «девочка», и жизнь снова совершит крутой кувырок. Я злюсь, но все равно в нем нуждаюсь, и это унизительнее всего.
— Ну все, — объявляет Лекс, выныривая передо мной с таким видом, будто ведет игровое шоу. — Поехали. Твой пятый гость...
Я оборачиваюсь.
И все тело обдает ледяным холодом.
— Что это значит? — шепчу, потому что горло внезапно сжимает так, что не вздохнуть.
Там стоит Фостер. Руки в карманах. Взгляд прикован к моему лицу. Вид виноватый и полный надежды.
В груди мгновенно вспыхивает резкая боль. Злость, облегчение, желание, страх – лавина эмоций топит меня, накрывает с головой.
— Лекс, — резко говорю я. — Отличная шутка.
Лекс поднимает телефон, на который записывает, и указывает на микрофоны с самодовольным видом.
— Вот ради этого я тебя и «окольцевала».
Я делаю шаг назад. Потом еще один. Разворачиваюсь и стремительно ухожу.
Фостер реагирует мгновенно: он догоняет меня и осторожно перехватывает за локоть.
— Келли, — голос звучит мягко, пожалуй, мягче, чем когда-либо. — Просто пройдись со мной, ладно?
Слезы подступают быстро, обжигая глаза, и это бесит до чертиков. Я яростно тру лицо, будто пытаясь стереть саму возможность плакать.
— Я не собираюсь в этом участвовать. У меня запись к врачу.
— Я знаю, — он кивает. — Поэтому мы и идем туда вместе.
Остается только безотрывно смотреть на него. Всю неделю я изнывала от желания хотя бы мельком его увидеть, но теперь, когда Фостер стоит прямо передо мной, это чувство кажется невыносимым. Слишком болезненным.
— Я не прошу прощения, — голос звучит глухо и резко. — Я лишь прошу меня выслушать. Это все. Ты имеешь право знать правду. А после можешь делать с ней все, что сочтешь нужным.
То, как он произносит это «имеешь право», задевает ту самую струну в душе, которую я в последнее время искренне ненавижу.
Я перевожу взгляд на Лекс. Она наблюдает за нами, затаив дыхание.
Предательница.
Я снова смотрю на Фостера и едва заметно киваю.
— Идем к врачу.
Он кивает в ответ и тяжело, протяжно выдыхает.