Рука скользит между ног, и на клитор ложатся два пальца. Я выгибаюсь всем телом, но Фостер удерживает меня на месте, властно подхватив ладонью под ягодицы. Теплая вода струится по нам обоим, пока я остаюсь прижатой к стеклу спиной.
— Да, стимуляция обязательна, — он хрипло стонет, когда стенки сжимаются.
— Просто вряд ли получится... — но в этот момент подумываю: а не проверить ли, смогу ли я кончить от одного только проникновения, потому что – черт возьми – угол или что бы там ни было... я вот-вот рассыплюсь на части.
— Не похоже, чтобы тебе приходилось туго... — он смеется в изгиб шеи, скользя языком выше, пока не ловит губами мочку уха. Фостер покусывает ее, а пальцы впиваются в ягодицы, меняя угол так, чтобы войти еще глубже.
— Фостер, это просто потрясающе.
— Продолжай меня хвалить, — клянусь, он почти рычит. — Дико заводит, когда ты признаешь, что я справляюсь.
— Хочешь, назову тебя «хорошей девочкой»?
Он резко отстраняется.
— Ну уж нет.
— Ну, раз уж у тебя пунктик на похвале... — я ехидно улыбаюсь.
— Просто скажи, что никто и никогда не трахал тебя так круто, — он наваливается бедрами, делая особенно мощный толчок, и из меня вырывается стон.
— Только ты... только ты так умеешь, — выпаливаю, молясь, чтобы Фостер не останавливался.
— Вот именно. Только я могу довести тебя до такого состояния.
— Включаешь альфу? — пальцы скребут по запотевшему стеклу. — Что ж, имеешь право после всех стараний и тех оргазмов, что ты мне подарил.
— У меня отличный учитель, — он чуть сильнее надавливает на клитор, и тело превращается в желе от близости финала.
Фостер продолжает брать меня, не переставая ласкать клитор; я упираюсь ногой в полку для шампуней, используя ее в качестве точки опоры, чтобы покрепче зафиксироваться в положении.
— Все... — выдыхаю я. — Я сейчас...
— Хорошая девочка.
Я и не подозревала, что так завожусь от похвалы, но, мать твою, вышло чертовски сексуально.
На меня обрушивается мощный оргазм. Фостер жадно, отчаянно впивается в мои губы и замирает лишь тогда, когда полностью изливается внутрь. Мы так и стоим, намертво сцепленные и тяжело дышащие; он буквально впечатывает меня в мокрую стену душевой.
— Знаешь, что во всем этом самое паршивое? — спрашиваю я.
— То, что мужчине нужно время на передышку, прежде чем он сможет повторить?
Я усмехаюсь, но в усмешке сквозит неприкрытая грусть.
— То, что я вылепила из тебя бога секса на радость другой женщине.
Стоило словам сорваться с губ, как я осознаю: истина слишком болезненная, слишком честная. Зря я это ляпнула, лучше бы промолчала.