– Мама… – тихо произнесла Леа, бережно коснувшись пальцами розовых самоцветов на крыльях птицы.

Пальцы кольнуло слабым разрядом электрического тока. Волна пробежала по телу и, достигнув висков, вдруг прояснила сознание. Разрозненные образы, мелькавшие в Нойшванштайне, наконец нашли недостающий фрагмент и сложились в единую, ясную картину.

– Мама, мамочка! – Маленькая Леа тянет ладошки к блестящей диковинке в руках матери. – Дай птичку! Хочу быть принцессой-лебедем. Мы же поедем в замок! Ну, мамочка, сделай меня принцессой.

Девочка смеется и кружится, пытаясь выхватить из рук матери изящного серебряного лебедя. Элиза вздыхает. Для маленькой Леа сегодняшняя поездка – просто аттракцион. Она еще слишком мала, чтобы понять суть. Когда-нибудь Элиза непременно расскажет дочери о короле Людвиге, его мечтах, любви и трагической гибели. А пока – пусть радуется.

– Хорошо, – улыбается женщина, присаживаясь на корточки и прикалывая украшение к нарядному платью малышки. – Пусть лебедь хранит тебя, моя маленькая принцесса. Он особенный, волшебный.

Леа верит каждому слову. Она ни капли не сомневается, что хотя бы на один день стала обладательницей величайшего сокровища.

Всю дорогу к замку, держа родителей за руки, Леа без умолку щебечет, уверяя, что встретит настоящего принца. Прекрасного, как Людвиг из маминых сказок. Разве может быть иначе в замке, который она видела в любимом мультфильме? Элиза смеется и гладит дочь по голове.

– Конечно, милая. Как только принц заметит брошь, он сразу поймет, что ты из королевской семьи, – подмигивает она.

Отцу затея не нравится. Разумно ли вешать на ребенка дорогую семейную реликвию? Люди разные, не дай бог кто-то позарится и обидит девочку. Но Элиза мужа не слушает, как всегда, легкомысленно витая в облаках.

Нойшванштайн поражает величием. В заставке Диснея он казался крошечным, почти игрушечным, на деле же Леа с трудом может разглядеть шпили башен, задрав голову.

– Новодел, – разводит руками отец.

– Зато венец инженерной мысли, – хитро прищуривается Элиза, лукаво улыбаясь мужу.

Они спорят беззлобно, как всегда. Том вынужден признать: многие удобства, которыми теперь может похвастать каждый немецкий обыватель, впервые ввел в обиход именно король Людвиг. Но Леа взрослые разговоры не интересуют. Она завороженно смотрит на просторные залы, высокие арки и настенные росписи, от которых захватывает дух. Свет витражей, рассыпавшийся по полу яркой мозаикой, и вовсе кажется колдовством.

А потом появляется он. Незнакомый мужчина – высокий, в необычном сюртуке, со статью настоящего монарха. Он протягивает Леа руку, и его голос звучит мягко, напоминая пение теплого южного ветра: