Леа молчала. Образы потоком хлынули из подсознания. Будто признание отца дало плоть тем обрывкам воспоминаний, которые девушка всегда считала лишь осколками снов и детскими фантазиями. Высокий статный мужчина в старинном костюме. Лица не разглядеть, но от него веет надежностью и величием.

Милое дитя, я так рад нашей встрече…

– Потом ты рассказывала, – продолжил отец, – что с тобой был какой-то мужчина. «Принц». Он якобы играл с тобой и показал некий «секрет». Когда мы спрашивали, что это за секрет, ты начинала плакать и твердила, что обещала не говорить. Можешь представить, что мы тогда подумали! Полиция перевернула все вверх дном, но никого не нашла. После допросов ты сильно испугалась, заболела, неделю бредила… А потом просто все забыла. Элиза корила себя за это до конца дней.

Он тяжело вздохнул.

– Это… это из-за того случая вы с мамой разошлись? – осторожно спросила Леа.

– Отчасти, – ответил отец после долгой паузы. – После Нойшванштайна она стала другой. Нервной, замкнутой. Словно часть ее так и осталась в том замке.

Он помолчал, потом добавил:

– А в ночь перед гибелью… – голос Тома стал заметно тише, – она написала мне письмо. Настоящее, бумажное. Курьер принес его утром.

– Письмо? – всполошилась Леа. – О чем она писала?

– Да с виду – ничего особенного. Обычные мелочи: конференция, коллеги, погода, впечатления… Но послала-то экспресс-доставкой, понимаешь? Ни с того ни с сего. Я тогда подумал, что это… предчувствие. Говорят, у эмоциональных людей так бывает. А Элиза всегда была слишком чувствительной.

Леа почувствовала, как по коже пробежал холодок. Предчувствие? Или мама точно знала, что ей грозит опасность? И, может, именно поэтому отец всегда отмахивался от версии с добровольным решением?

– У тебя сохранилось это письмо?

– Конечно. Я не стал его выбрасывать – думал, со временем ты захочешь иметь что-то на память. Оно лежит в кабинете.

– Пап, пришли его мне. Пожалуйста. Сфотографируй или отсканируй.

– Прямо сейчас? – насторожился отец. – Может, лучше приедешь и сама…

– Прямо сейчас! – Леа крепче сжала телефон. – Может, там есть подсказка, почему Штайн просил прощения?

Отец вздохнул.

– Хорошо. Вернусь домой и отправлю. Только, Леа, будь осторожна, – помедлив, вдруг добавил он. – Может, дело и не в предчувствиях вовсе.

Связь оборвалась.

Леа долго смотрела на потухший экран. Тут определенно что-то нечисто. Кто тот мужчина из ее воспоминаний? Что за «секрет»? И почему версия Вилли кажется все более правдоподобной? Что это за документ, который сначала свел в могилу ее мать, а теперь и профессора Штайна? Документ, который так жаждет заполучить Вильгельм. От собственных мыслей Леа поежилась и, залпом допив кофе, отправилась в комнату. Оставалось надеяться, что отец не станет тянуть с письмом.