– Не то. Все не то…

Леа замерла с вилкой в руках, едва сдерживая внезапный приступ тошноты.

– Как… не то? – ее голос сорвался. – Вильгельм, это доказательство преступления. Фактически госизмены! Конечно, времени прошло много, но последствия тех событий до сих пор влияют на нашу жизнь. Понимаешь? Если посмотреть в исторической перспективе, возможно, это и было отправной точкой величайшей трагедии прошлого века. И неизвестно, во что этот «Круг Тевтона» вмешивается сейчас!

– Наверняка какими-то темными делишками промышляет, – поддакнула Стаси. – Я думала, твоя семья хочет наступить им на пятки.

– Ну что ты. – Вильгельм криво усмехнулся. – Мои стремления более эгоистичны. Да и прижать их не так-то просто…

– И за эти эгоистичные стремления сейчас расплачивается Райнер? – с плохо скрываемым раздражением уточнила Леа.

Вильгельм окинул ее пристальным взглядом, полным сожаления.

– Леа… – Стаси ободряюще сжала руку подруги, но та резко отдернула ладонь и, нервно скомкав салфетку, вскочила с места.

– Я устала от ваших дурацких мифов и загадок! – всхлипнула она, глядя прямо на Вильгельма. – От Стража, от «Круга Тевтона», от Людвига и его нежизнеспособных прожектов! Я с детства их не переношу! – Все, что она так долго пыталась подавить, вырвалось наружу бесконечным потоком жгучей обиды. За себя. За отца. За оказавшегося в тюрьме Райнера. – Мама всегда выбирала все… – Она неопределенно кивнула в сторону озера. – Все это. Не меня! Не папу! А свои дурацкие фантазии. Я просто хочу жить в реальном мире, а не в чертовой сказке братьев Гримм!

Леа судорожно всхлипнула, пытаясь удержать эмоции, но лед наконец треснул, и лавина накопленных страхов и сомнений грозила погрести девушку под собой.

Вильгельм и Стаси понимающе переглянулись. Вилли медленно поднялся из-за стола. На его лице не было ни тени раздражения, только застарелая усталость. Он и сам, словно сбросив с лица чужую маску, вдруг показался до боли измотанным и постаревшим. Словно те несколько секунд, которые Леа вываливала на друзей свои переживания, растянулись в десятилетия.

– Леа… – Вильгельм потянулся к девушке открытой ладонью, словно боялся спугнуть дикую лань, неосторожно вышедшую к людям. – Пойдем немного пройдемся. Просто подышать.

Она вытерла щеку тыльной стороной ладони, но слезы продолжали ручейками бежать по ресницам, будто остановить их не было никакой возможности.

– Я не хочу гулять, – выдохнула она срывающимся голосом.

Однако ее растерянный взгляд, расфокусированно мечущийся в поисках точки опоры, говорил об обратном.