Он отвернулся, пряча не то неподобающие мужчине слезы, не то еще менее подходящую случаю ярость. А может быть, и то и другое. Отголосок чужой боли заставил Леа отодвинуть собственные обиды. Она подошла к Вилли и, положив ладонь ему на плечо, тихо произнесла:

– Речь о компромате на твою семью, да? Вы связаны с орденом?

– Да, – после короткой паузы глухо произнес Вильгельм. – Я… мой предок, – он поспешно поправился, – когда-то по наивности совершил серьезную ошибку, связав себя обязательствами.

Он замолчал, тщательно обдумывая слова, а после медленно заговорил:

– Когда-то «Круг Тевтона» создали наследники последних друидов. Христианство огнем и мечом выжигало старые порядки и тех, кто им следовал…

– Осуждаешь? – Вступать в теологический спор Леа не собиралась, но ухватилась за беседу как за способ вынырнуть из объятий удушающей паники.

– Я христианин, – пожал плечами Вильгельм, – но рожден в более милостивые времена. Когда физическое уничтожение еретиков, скажем так, не поощрялось.

Он улыбнулся, и Леа кивнула, принимая шутку.

– Так зачем создали орден? Для служения языческим богам?

– Для сохранения знаний. Особых знаний. Сейчас их осколки разбросаны по мифам и сказкам, но у ордена сохранились книги. – Вильгельм запнулся и беспомощно посмотрел на Леа, словно не зная, как объяснить.

– Магические? – неуверенно предположила девушка. Все это звучало как странная сказка.

– Да не совсем. – Вильгельм почесал затылок. – Скорее это свод принципов взаимодействия с силами, существующими параллельно научным знаниям и прогрессу.

– Пособия о том, как правильно загадать желание и не оказаться в лампе вместо джинна? – У Леа вырвался нервный смешок.

– Что-то вроде того. Долгое время книги тщательно охраняли от посторонних глаз, чтобы не случилось беды. Но в какой-то момент в орден все же проникли… предприимчивые люди, которые решили, что негоже ценным знаниям пылиться без дела. Сначала их использовали во имя честолюбивых идей, а после – и для набивания карманов. Ты знакома с теорией материализации чувственных идей?

– Не очень глубоко, – призналась Леа. – Это что-то из девятнадцатого столетия. Времен разгула оккультизма и мистицизма. Суть в том, что любая мысль может стать материальной?

– Любая мысль, подкрепленная особыми практиками, – поправил Вильгельм. – Любой религии нужны последователи, чтобы верой и своей духовной силой подкрепляли существование и мощь богов. Нужны молитвы и…

– Жертвы? – Леа изумленно уставилась на Вильгельма. Он же не мог говорить об этом серьезно?

– Это самый верный способ, – серьезно кивнул он. – При этом обреченный теряет не только жизнь, но и душу. Порой жертва прекрасно доживает свой век и лишь на погосте осознает, что теряет. Христианский ад покажется санаторием по сравнению с этими мучениями.