— Моя мать говорит, — сказал он наконец, — что море никогда не берёт тех, кому ещё есть зачем жить. Только тех, кому уже нечего ждать.

— Может, твоя мать права, — сказал Джек.

Рафаэль кивнул с видом человека, не сомневающегося в правоте своей матери, и пошёл спать. А Джек смотрел на воду — тёмную, ночную, с белыми гребнями волн в лунном свете — и думал о том, что, может, действительно так. Может, ему было зачем. Рейс закончился без происшествий. Эстебан отсчитал ему восемь долларов — по семь за работу и доллар сверху, без объяснений. Джек взял, поблагодарил. Он понимал: это оценка. Не щедрость — оценка. Сентябрь— принёс новые рейсы. Их было два — один короткий, в три дня, другой длиннее, почти на две недели. Джек шёл теперь как полноправный член команды — не ученик и не пассажир, а человек, которому доверяют вахту и которому не нужно объяснять. Луис к середине сентября начал изредка говорить с ним — коротко, по делу, но этого было достаточно. Педро рассказывал ему истории — бесконечные, запутанные истории о разных портах, разных женщинах и разных неприятностях, из которых он всегда выбирался с помощью либо хитрости, либо удачи, либо того и другого. Эстебан оставался закрытым, но перестал смотреть на Джека, как на случайную помеху. Платили за рейс по-разному — зависело от сложности и от груза. Короткий рейс принёс шесть долларов. Длинный — двенадцать. Это было уже ощутимо. Джек вёл счёт деньгам в голове — записывать было не на чем, да и не нужно. Он умел считать. К концу сентября у него было двадцать семь долларов — если считать всё, включая первый маленький рейс. До нужной суммы оставалось немного. Газеты—это была его вторая постоянная просьба — после работы. Каждый раз, когда “Сан-Мигель” приходил или возвращался с материка, Джек просил у Эстебана или у Педро любые газеты. Старые, свежие, на любом языке, если там был английский раздел — неважно. Педро приносил охотно — газеты на “Сан-Мигеле” шли на растопку и на обёртку, и Педро не видел смысла жалеть их для гринго, который хочет читать. Джек читал всё подряд, что касалось “Титаника”. В августовских экземплярах — трёхмесячной давности, которые Эстебан привёз для Карлоса — писали о слушаниях в американском сенате и британском парламенте. Комиссии расследовали причины катастрофы, опрашивали выживших, спорили о количестве спасательных шлюпок и о том, почему судно “Калифорниан” в ту ночь находившееся ближе всех к тонущему "Титанику” не пришло к нему на помощь. Были длинные колонки с именами погибших — офицеры, пассажиры, члены команды. Короткие заметки о выживших. Ни слова о Розе Девитт Бьюкейтер — ни среди погибших, ни среди спасённых, ни в каком другом контексте. Это могло означать что угодно. Сентябрьские газеты — их Педро добыл в Сан-Хуане, свежие — писали о судах. Семьи погибших подавали иски к "Уайт Стар Лайн”. Компания оспаривала размеры компенсаций. Юристы спорили. Это было важно для многих, но не давало Джеку того, что ему было нужно. Он складывал газеты аккуратно, перечитывал. Искал имена, искал детали. Ничего. Однажды — в конце сентября, в поздний вечер у костра — Карлос спросил: