— Я живу, Джек. Каждый день. Как обещала.
Глава 3. Горький хлеб свободы
К июню 1912 года Нижний Ист-Сайд уже не казался Розе чужим адом. Он стал её тяжёлой, душной, но привычной реальностью. Жара стояла невыносимая. Кирпичные стены тенементов нагревались за день так, что ночью в комнатах было невозможно дышать. Люди спали на пожарных лестницах и на крышах, пытаясь поймать хоть дуновение ветра с реки. Её день начинался в 5:30 утра. Стояла в очереди за холодной водой из колонки во дворе, где уже толпились женщины в платках и косынках. Разговоры шли на смеси языков. Роза уже понимала отдельные слова на идише и итальянском. Она научилась кивать, улыбаться и иногда даже вставлять целые слова и предложения. Потом быстрый завтрак — овсянка на воде или кусок вчерашнего хлеба с чаем. В семь она уже сидела за длинным столом в душном помещении, где работало двадцать восемь женщин и девочек от 12 лет. Шум стоял постоянный: стрекот швейных машинок “Зингер”, кашель, редкие разговоры. Воздух был тяжёлым от хлопковой пыли — многие девушки кашляли по ночам, и Розу это пугало. Туберкулёз здесь был обыденностью. Хозяин, мистер Гольдштейн, был строгим, но не жестоким: платил вовремя, но штрафовал за каждую сломанную иглу или брак. Перерыв на обед — полчаса. Большинство женщин приносили еду с собой: кусок хлеба, селёдку, варёную картошку. Роза ела то же самое. Иногда соседка по станку, молодая итальянка Мария, делилась с ней помидором или сыром. Она научилась шить быстро и аккуратно. Пальцы огрубели, на подушечках появились мозоли. По вечерам руки ныли так, что она едва могла держать ложку. Домой она возвращалась около семи. Ноги гудели, спина болела. Она поднималась по тёмной лестнице, где всегда пахло капустой, мочой и жареным луком. В комнате умывалась, меняла блузку и шла на общую кухню готовить. Её ужин обычно состоял из картофельного супа, хлеба и чая. Иногда она позволяла себе яйцо или немного колбасы — это было праздником. По воскресеньям она ходила на рынок. Там кипела жизнь: горы овощей, живые куры, ткани, старые башмаки. Она уже умела торговаться и выбирать самые спелые помидоры или самую свежую рыбу. Эти маленькие победы давали странное ощущение гордости. Постепенно у неё появились знакомые. Мария — двадцатилетняя итальянка с третьего этажа. Она потеряла отца на строительстве и теперь содержала мать и младшего брата. По вечерам они иногда сидели на пожарной лестнице, Мария учила Розу простым итальянским словам, а Роза её— правильному английскому. Мария была первой, кто увидел в ней “что-то особенное”.