— Я держусь, — шептала она. — Но, Боже, как это тяжело…

По истечении третьей недели, она начала привыкать к ритму той жизни какую была вынуждена вести. Утром — очередь в туалет и водой, потом уборка. Днём — рынок: нужно было научиться выбирать самые дешёвые продукты и не дать себя обмануть. По вечерам иногда слышала, как в соседних комнатах семьи брали работу на дом: шили пуговицы, подшивали брюки, скатывали сигары. Женщины и дети работали до полуночи при свете керосиновой лампы, зарабатывая по 3–5 долларов в неделю на всю семью. Роза попробовала учиться шить у соседки-итальянки. Та разрешила ей помогать с простыми строчками за еду. Пальцы болели, глаза слезились от напряжения. Через две недели она смогла выполнять самую простую работу, но медленно. Тем не менее она уже зарабатывала около 3 долларов в неделю (уборка + помощь с шитьём). Это едва покрывало ренту и еду. Чтобы сводить концы с концами, ей пришлось начать экономить ещё жёстче: один настоящий приём пищи в день, остальное — хлеб и чай. Она похудела, лицо осунулось, но в глазах появилась упрямая искра. Атмосфера вокруг помогала и одновременно давила. Люди были бедны, но не сломлены. По воскресеньям на улицах играла музыка — аккордеоны, скрипки. Дети бегали между повозками. Женщины обменивались рецептами и сплетнями у колонки. Иногда кто-то делился куском хлеба или старой одеждой. Это была грубая, но настоящая солидарность выживших. Реалистично говоря, девушке без навыков, без семьи и без знания уличной жизни потребовалось бы от 6 до 10 недель, чтобы начать хотя бы минимально сводить концы с концами. Роза достигла этого рубежа к шестой-седьмой неделе. Она нашла более стабильную работу: помощницей в небольшой швейной мастерской на Брум стрит. Рабочий день — 10–11 часов. Зарплата — около 4–4,5 долларов в неделю (для новичка-женщины это было типично; мужчины получали в 1,5–2 раза больше). Условия были тяжёлыми: летом — жара и духота, зимой — холод от плохо закрытых окон. Босс иногда удерживал деньги за “поломанные иглы” или “медленную работу”. Теперь она могла платить ренту, покупать нормальную еду (картошка, хлеб, иногда мясной бульон или яйца) и даже откладывать по 50 центов в неделю на “чёрный день”. Но усталость была постоянной. Она начала узнавать соседей ближе: русскую вдову, которая потеряла мужа на заводе, итальянскую семью с пятью детьми, где все, включая десятилетних, работали. Иногда по ночам она слышала, как кто-то кашляет — туберкулёз был обычным гостем в тенементах. Роза менялась. Её речь стала проще, походка — увереннее, взгляд — острее. Она уже не была той хрупкой девушкой с “Титаника”. Она становилась женщиной Нижнего Ист-Сайда. Но по ночам, когда ветер за окном напоминал шум волн, она прижимала нарисованное по памяти на куске картона, изображение Джека и шептала: