— Вы рисуете любовь, — сказал он наконец. — И смерть. Иногда — одновременно.
Роза не знала, что ответить. Она просто смотрела на портрет Джека и молчала.
— Я возьму три ваши работы, — продолжал Абрамович. — Выставлю в галерее. Если продадутся — получите половину. Если нет — всё равно получите пять долларов за каждую. Согласны?
Это было больше, чем она заработала бы в мастерской за три недели. Она кивнула, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
— Только, — добавил Абрамович, глядя на неё поверх очков, — подписывайте их своим именем. Не прячьтесь. Художник должен иметь лицо.
Роза взяла кисть и на обороте первого рисунка написала: “Роза Доусон. 1913”. Этим летом она впервые за долгое время почувствовала не просто надежду, а что-то похожее на уверенность. Рисунки действительно начали продаваться. Сначала один — тот самый вид из окна, где сквозь грязное стекло виден клочок неба. Потом портрет соседской девочки с косичками. Потом ещё один — ночной двор, освещённый единственным фонарём. Мария смеялась и обнимала её:
— Я всегда знала, что ты особенная! Все эти леди с богатыми мужьями не умеют ничего, только чай ложечкой мешать. А ты умеешь видеть.
В августе Роза рискнула — она уволилась из мастерской. Мистер Гольдштейн только пожал плечами и сказал:
— Дело твоё, Доусон. Но дверь открыта, если что.
Она не собиралась возвращаться. Теперь она работала дома — рисовала по утрам, когда свет падал с нужной стороны, а по вечерам ходила к Абрамовичу, помогала в галерее за небольшую плату. Это была другая жизнь — не сытная, не богатая, но своя. По ночам она всё так же смотрела на портрет Джека. Но теперь в её шёпоте было меньше боли и больше света.
— Знаешь что, Джек? Я начинаю думать, что однажды смогу не просто выживать. А жить. По-настоящему. Ты бы хотел этого, правда?
Портрет молчал. Но Розе казалось, что его губы чуть заметно улыбаются в ответ.
Глава 5. Выживший
Атлантический океан, примерно в 600 км к юго-востоку от канадского острова Ньюфаундленд. 03 часа 18минут ночи. Джек Доусон давно перестал ощущать собственное тело, какое находилось под водой, оно напоминало замёрзший камень, тяжёлый и чужой. Холод не просто сковал мышцы — он проник глубже, вытесняя боль, страх и даже мысли. Осталось лишь странное оцепенение, будто океан медленно стирал его из мира живых. Тёмная вода покачивала Джека на едва заметных волнах, он полулежал держась за деревянную дверь, на которой лежала дрожа всем телом Роза. Их руки были крепко сцеплены, казалось они пытались поделиться друг с другом остатками своего тепла, какое уходило с пугающей быстротой, а ледяные иглы всё сильнее вонзались в тело, всё больше затрудняя дыхание. Над головой раскинулось звёздное небо — бездонное, равнодушное и удивительно красивое. Те же самые звёзды светили людям на спасательных шлюпках, тем, кто ещё боролся за жизнь, и тем, кто уже никогда не увидит рассвет. Он попытался вдохнуть глубже, но лёгкие отозвались жжением. Каждый вдох давался тяжелее предыдущего.