— Да. — Кэл остановился у окна. — Я подарил его ей во время нашего путешествия на “Титанике". Хотелось сделать ей приятный сюрприз, чтобы показать свою привязанность к ней. Ожерелье я хранил в сейфе каюты, когда корабль начал тонуть, я достал его оттуда и положил в карман своего пальто, которое впоследствии накинул на плечи Розе, потому что она не имела верхней одежды… Идиот! — Слово вышло тихо, почти без интонации. — Двести тысяч долларов на дне Атлантического океана…
Карр деликатно молчал.
— Ладно, — сказал Кэл. — Поговорим об этом весной. Может быть, Карр, вы правы насчёт весны.
Глава 10. Тень Розы
Осенью и зимой 1912-13 года жизнь дома на Пятьдесят восьмой улице приобрела налаженный, почти механический ритм. Руфь ДеВитт Бьюкейтер освоилась в нём окончательно. Она сменила траурный чёрный на тёмно-серый и тёмно-фиолетовый — всё ещё достаточно скромно для вдовьего положения, но уже с некоторой претензией на нарядность. Она завела собственный круг визитёров — несколько дам из общества, которые приходили на чай по вторникам. Она говорила с поварихой об меню и с Харрисоном — о цветах в холле. Она делала это с таким видом, словно имела на это полное право, — и, надо сказать, делала хорошо. Дом стали лучше вести — в нём стало чище, уютнее, упорядоченнее. Кэл это замечал и не возражал. Руфь не стоила ему ничего — ну, почти ничего. Её туалеты, её визитёры, её театральные вечера — всё это было мелочью на фоне общих расходов. А пользы приносила: принимала тех, кого он сам принимать не хотел, поддерживала видимость благополучной жизни, была живым свидетельством его достоинства — человека, который позаботился о матери своей погибшей невесты. Они редко ссорились в этот период. Ноябрь, декабрь 1912 года — это было ещё время, когда он держал себя в руках. Однажды вечером, перед Рождеством, Руфь сказала за ужином:
— Я думала сегодня о Розе. В этот день в прошлом году она... она была такая оживлённая. Мы выбирали наряды для рождественского бала у Астеров. Она смеялась над чем-то, что я уже не помню над чем. Просто смеялась. — Голос Руфи чуть дрогнул — и на этот раз, кажется, не вполне притворно. — Иногда мне кажется, что я слышу этот смех.
Кэл поставил бокал.
— Я понимаю, — сказал он. — Это тяжело.
— Вы не скучаете по ней?
Небольшая пауза.
— По-своему, — ответил он. — Она была... своеобразная. Не такая, как я ожидал.
— Она была умнее, чем казалась, — сказала Руфь. — Это иногда осложняло дела.
— Да, — согласился Кэл. — Осложняло.
Они помолчали. Потом он взял бокал снова.
— Рождество отметим здесь, — сказал он. — Пригласим Уорреров и Стэнтонов. Нам нужно показаться в обществе. Хватит траура.