Глава 14. Четыре шага в новую жизнь
В августе она нашла объявление. Сдавалась комната — нет, не комната: маленькая квартира из двух комнат на третьем этаже дома на Бедфорд-стрит, в самом сердце Гринвич-Виллидж. Это был старый четырёхэтажный дом, красного кирпича, с узким фасадом — таких в Виллидже было много. Квартира состояла из небольшой гостиной-мастерской и отдельной спальни. В квартире было — Роза читала это с особым чувством — центральное водяное отопление, общая ванная на этаже — одна на две квартиры, — и газовое освещение. Вода — горячая и холодная — в ванной. Отдельный вход. Арендная плата — двенадцать долларов в месяц. Это было вдвое больше, чем она платила на Нижнем Ист-Сайде. Это было много. Но это было возможно — если продолжать работать так, как она работала последние два месяца. Если не будет провала. Если продажи удержатся на нынешнем уровне. Она сложила объявление, положила в карман и три дня носила его с собой, не принимая решения. На третий день достала снова, прочитала ещё раз и пошла смотреть квартиру. Хозяин был пожилым итальянцем по имени синьор Валентини — сухой, аккуратный человек с седыми усами и манерой разговаривать медленно, тщательно подбирая английские слова. Он показал квартиру, открыл окна — оба окна гостиной выходили на юг, и в солнечный день свет был там таким, что у Розы перехватило горло от простого, бесхитростного желания работать именно здесь. Гостиная была небольшой — примерно двенадцать на четырнадцать футов, с деревянным полом, выкрашенными в белый стенами и двумя высокими окнами. В ней помещались стол, несколько стульев, и оставалось место даже для мольберта. Спальня была меньше — там была кровать, шкаф и маленький столик. В ванной комнате — общей с соседями, тихой парой немецких музыкантов, как объяснил синьор Валентини, — были ванна на ножках, умывальник и водонагреватель. Роза стояла в гостиной и смотрела в южные окна. На улице Бедфорд-стрит росли деревья — уже в листве, густой, летней. В тени одного из них сидел кот и занимался своими делами с полным безразличием к остальному миру.
— Когда можно въехать? — спросила она.
Синьор Валентини сказал, что с первого сентября. Взял задаток — два доллара, что было вполне обычным по тем временам — и записал её имя в книгу. Роза вышла на улицу, постояла минуту на тротуаре и позволила себе то, чего давно не делала: улыбнулась просто так, без причины, без повода, — просто потому что небо было синим и деревья зелёными и впереди было что-то хорошее. Остаток августа она посвятила приготовлениям. Вещей у неё было немного — меньше, чем у большинства людей, прожив два года на четвёртом этаже тенемента. Одежда, краски, бумага, несколько книг — Абрамович иногда давал ей книги об искусстве, которые она возвращала, но некоторые он настаивал, чтобы она оставила себе. Рисунки и “Сердце океана”. За последний месяц на Нижнем Ист-Сайде она продала четыре работы и получила деньги за два заказных портрета. Итого за август — двадцать шесть долларов. Лучший месяц за всё время. В последнее воскресенье месяца она сказала соседям,что собирается съезжать отсюда и хочет попрощаться с ними. Итальянка Мария пришла сразу, как только услышала об этом. Влетела в комнату Розы, обняла — крепко, по-итальянски, с тем темпераментом, который не ослабевал ни при каких обстоятельствах.