Руфь кивнула — с облегчением, которое тщательно скрыла, но не вполне успешно. Новый, 1913 год начался плохо. В январе цены на сталь упали — не катастрофически, но ощутимо. Это было связано с несколькими вещами одновременно: с общим замедлением строительного бума, с конкуренцией от новых производителей на Среднем Западе и с тем, что несколько крупных контрактов, которые Кэл рассчитывал получить, ушли к другим. Карр приходил дважды в неделю и каждый раз его лицо становилось чуть длиннее.

— Нам нужно сокращать, — сказал он в феврале. — Персонал на заводе в Кливленде избыточен. Если уволить двести человек...

— Уволите — будет новая стачка, — перебил Кэл.

— Если не уволите — убытки продолжатся.

— Я знаю арифметику, Карр. Дайте мне подумать.

Он думал. Думал ночами — плохо спал, лежал и смотрел в потолок. Начал пить больше, чем раньше, — виски после обеда, виски вечером, иногда утром, если ночь была особенно плохой. Это был не запой — он держал себя в рамках, умел это, — но граница между “выпить, чтобы расслабиться” и “выпить, чтобы не думать” начала размываться. К марту 1913 года что-то в нём изменилось.Трудно сказать точно что. Может, накопилось — год тяжёлой работы без результата, год потерь маленьких и больших, год жизни в доме, где всё напоминало о несостоявшемся будущем. Может, просто приходит такой момент у каждого человека, когда маска, которую носишь достаточно долго, начинает прирастать к лицу и давить. Кэл становился раздражительным. Не так, как раньше, — не контролируемо, не коротко, с быстрым возвратом к ровному тону. Теперь раздражение жило в нём постоянно, как тлеющий уголь, готовый вспыхнуть от любого дуновения. Прислуга стала ходить тише. Харрисон, служивший ещё при его отце, предупреждал молодых горничных коротким взглядом и движением головы: не сейчас, осторожно, хозяин не в духе. Руфь получала тоже своё. Первый раз — в конце марта, за завтраком. Она сказала что-то о том, что хотела бы поехать в Филадельфию на несколько дней — навестить старую подругу, забрать кое-что из вещей из дома.

— Когда? — спросил Кэл, не поднимая глаз от делового письма какое читал.

— В следующую среду, если вы не против.

— Дом в Филадельфии заложен, — сказал он. — За ним нужно следить. Если вы хотите его сохранить — вам следует чаще там бывать, а не здесь.

Пауза.

— Я не понимаю, — сказала Руфь осторожно. — Вы говорите, что мне следует уехать?

— Я говорю, что за дом нужно платить. — Кэл положил письмо. — Ипотечный платёж просрочен на два месяца, Руфь. Я оплатил его. Молча. Но я хотел бы, чтобы вы это знали.