— А что было после этого? Уже здесь? Как ты сумел найти меня?

И он рассказал, что первым делом снял в комнату в бедном районе Ист-Сайда, потом устроился грузчиком в доки, а после перешёл в строительную бригаду. Что каждые выходные и свободное время посвятил тому, что начал проводить расспросы по швейным мастерским и бедным кварталам показывая всем её портрет в надежде, что кто-то вспомнит о ней, если она жила здесь. Про то как удача однажды улыбнулась ему и её вспомнил владелец швейного цеха, упомянув, что Роза дружила с итальянкой Марией, какая впоследствии умерла от дизентерии, про то, что владелец швейного цеха дал ему подсказку, где искать её, ввиду увлечения ею рисованием и как он наконец нашёл галерею Абрамовича и увидел её работы на стенах.

— Я стоял там, — сказал он, — перед твоей картиной с фонарём и луже после дождя. И не мог понять, что меня так держит. А потом увидел инициалы Р. Д. Абрамович назвал твоё имя и фамилию, как у меня. Это поразило в тот момент меня больше всего.

Роза молчала. Она смотрела на свои руки, лежащие на столе, на эти руки, ставшие чужими самой себе за последние годы — руки работницы, художницы, выжившей. И что-то внутри неё начало нарастать — не радость, не облегчение, а что-то более тёмное, более сложное, что она сама не могла сразу назвать.

— Значит Мария умерла? Она и другие женщины с кем я успела познакомиться живя в Нижнем Ист-Сайде, помогли мне выжить в самый тяжёлый первый год моей жизни. А эта Мария делилась со мной последним, хотя сама вместе с семьёй едва выживала…— Она помолчала глядя в запотевшее окно за каким спешили прохожие. —Ты знаешь, что я делала эти два с половиной года? — спросила она вдруг, и голос её прозвучал резче, чем она хотела. — Ты знаешь, через что я прошла, думая, что ты мёртв? Я держала твою руку, Джек. Я держала её, пока она не стала ледяной и твёрдой, как камень. Я разговаривала с тобой каждую ночь, с твоим портретом, какой нарисовала по памяти, потому что ты не мог ответить мне, потому что ты был на дне океана, и я… — Голос её сорвался. — Я хоронила тебя в своей голове три года! Каждую ночь! А ты всё это время был жив. Ты был жив, и ты не нашёл способа дать мне знать!

— Роза…— начал он, протягивая руку, но она отдёрнула свою.

— Я знаю, что это глупо, — сказала она, и в глазах у неё блеснули слёзы, которые она яростно пыталась сдержать. — Я знаю, что у тебя не было ни денег, ни возможности. Я понимаю это разумом. Но та часть меня, которая два с половиной года носила тебя как покойника, не желает слушать разум, Джек! Она хочет знать, почему ты не пришёл раньше! Почему я должна была столько лет верить в то, что ты ушёл, в то время как ты учился вязать рыбацкие узлы где-то на острове в Карибском море!—Она замолчала, тяжело дыша, и Джек видел, как у неё дрожат плечи. Это была не логика — он понимал это, и не пытался возразить логикой. Это было то, что копилось три года, тот накопленный груз горя, который не находил выхода, потому что выхода для него до этого момента просто не существовало. Теперь, когда этот груз, наконец получил адресата, он вырвался наружу со всей силой, которая копилась так долго.