— Двадцать один, и четыре грузовика, — доложил вслух об увиденном. — Грузовики поодаль, заехали через старую дорогу.

— Там же луга? — удивился кто-то голосом корнета Радомирова. — Заливные. Проехать нельзя, если не пересохло.

— Пересохло, — я переключился на красного-девять, нарочно нарезающего широкие круги. Мало ли. — Там и двигались, колея свежая.

— Кто где? — это был Зая Зая. Он спросил не только о составе будущих участников побоища, но и о возможных сторонах. — Мы за кого?

— Наши справа, — немного подумав, ответил я. — Узнаю троих… Нет, четверых. Дальнобои, Пердячий пар.

— Это тоже клан, — сообщил всем окружающим Зая Зая. — Мы в нем тоже как бы состоим, свои, короче. Слева кто? — это снова был белый урук.

— Ба, знакомые все лица! — обрадовался я вслух. — Это те, которые те самые. На рынке, у дворца Пи… — чуть было не оговорился я. Какие уж тут пионеры! — Ну, вы поняли. Персонально не они, но банда — та же.

— Гурбашевские, значит, — догадался братан, успевший детально расспросить меня о давешней драке. — Против грузовых. Впрягаемся?

— Ну, — согласился я. — Конечно!

Меня оставили на месте — под охраной киборга. Не дело, мол, Главе самому… Ладно, я даже спорить не стал, не дело — так не дело, тем более, что и без меня есть, кому подраться.

Вот, значит, они сошлись — почти и без нас. Наши сто с лишним рыл в это время лезли через насыпь: сначала ругались неслышно, и я даже попенял себе за глупость — надо было оставить слух хотя бы Красному-лидеру! Гадай теперь, чего орут. Потом выставили двоих закоперщиков…

— Эхма! — я чуть не заорал от огорчения. С той, бандитской стороны, в лося просто разрядили ствол. Дробовик, наверное: широкий сноп, много дыма, достоверный труп. Слушайте, разборки разборками, но есть же правила! Так же нельзя! Хотя, с другой стороны…

А и все, кстати. Не было больше ничего — ни ругани, ни драки, одно только избиение, причем — пусть бородатых и рослых, но младенцев. Вот он, блин, легендарный героизм!

Не знаю, что там орал мой братан и первый в этом мире друг, повелитель котлет и владетель кувалды, но дрался он резво и страшно.

Размахнулся — улица, отмахнулся — переулочек! Тяжеленный молот — попросту кусок бетона, застывший на толстой арматурине — порхал в белых руках как бабочка, жалил… Какая еще пчела? Как кувалда он жалил!

Нет, с ним пытались драться. Всерьез пытались, но нет такой крепкости, что встанет против удара в три тонны! Да, мы нарочно замеряли. Да, в героическом режиме. Таким ударом Зая Зая сносит с места старый грузовик — без колес, но забитый доверху песком! На спор, понятно, но тут тоже было все всерьез. Человек — штука прочная, но не до такой же степени! Три тонны!