Мне жалко себя, и жутко обидно, но ещё больше во мне злости. Едкой, обжигающей. Она направлена на нас обоих. На скотину Данилова и на себя саму. На него за то, что он настолько беспринципен, циничен и жесток, и главное – на себя саму. Как я, та, которая знает его лучше остальных, могла поверить?! На что я рассчитывала, интересно?!... На его внезапное очеловечевание или на то, что у него за ребрами обнаружится сердце?... Как я могла хотя бы допустить мысль о том, что он заинтересуется мною по–настоящему?! Он же конченный!... Конченный!
Дойдя на конца набережной, до того места, где она заканчивается крохотным круглым сквером, за которым сразу начинается дорога, я усаживаюсь на скамью и в приложении заказываю такси.
Ком из слез, застрявший в горле, не собирается рассасываться. Там распирает так, как если бы я заболела жуткой ангиной. Мне хочется в свою комнату, к своей подушке, знающей немало моих тайн. О Гане думать не хочу, сегодня я ей не собеседник.
Пока еду до дома, мысленно проговариваю то, что скажу маме, когда она спустится спросить, как я повеселилась с подругами. Она ведь думает, что я поехала с ними.
– Все нормально? – спрашивает она первым делом, едва я захожу в дом.
– Почему не спишь?...
– Все хорошо, Кирюш?...
– Да, мамуль, – порывисто ее обнимаю и прижимаюсь лицом к распущенным теплым волосам.
Терпеть боль от обиды становится все сложнее, поэтому, заставив себя улыбнуться, я три раза клюю ее в щеку и бегу в свою комнату. Протно прикрыв дверь, бросаю сумку на кровать и сразу же избавляюсь от ненавистного платья. На него было очень много надежд, но больше я его ни за что не надену.
– Без комментариев, – бросаю, заметив, как Аграфена вся обратилась во внимание.
Я понимаю, что кукла не виновата, и я не должна срывать на нее злость на Данилова, но что поделать, если при одном только взгляде на нее перед мысленным взором встает его ухмыляющееся лицо.
– Посида–ка пока тут, – хватаю ее и прячу в тумбу.
Мне нужно прийти в себя. А потом нахожу телефон в сумке и, не думая, набираю Артема. Он отвечает сразу, но первое, что врывается в мое ухо – громкий женский смех, в котором я почему слышу Миранду.
Вот же блядь...
– Привет, а ты где?...
– Что–то случилось? – сразу настораживается брат, – Ты дома?
– Я дома. А ты где?...
– На турбазе, а что?
– Данилов там же? – спрашиваю прямо.
– Кира...
– Просто скажи, да или нет, и я сразу отключусь.
– Да.
– Оки. Спасибо.
Скидываю звонок. Бросаю телефон и достаю Ганю из выдвижного ящика.
– Я его ненавижу. Как тебе такое?... Больше, чем кого–либо в жизни.