– Так для меня тоже, – говорит Данилов и выглядит при этом очень откровенным, – У меня не было до тебя девственниц... Я их вообще как огня боюсь.
– Серьезно?...
– Вполне. Ты не представляешь, через какие душевные муки я прошел, прежде чем привезти тебя сюда.
– Зачем? – склоняю голову, надеясь, что выгляжу кокеткой, – Зачем нужно было идти на такие жертвы, Денис?
– Жертвы?... – уголки его губ вздрагивают в усмешке, – Очень... очень сильно хотелось тебя.
Вот мы и подобрались к сути. Вдавив поясницу в столешницу, я держусь за нее обеими руками. Я так боюсь, что он скажет что–то, что может обломать рожки моим розовым единорогам!...
– Ты получил, что хотел, Денис... И что теперь?... Что ты теперь чувствуешь?...
– Кира...
– Блин, – подкатываю глаза, – Мне нужно знать, как распланировать лето.
– Я занимаю тебя на все лето!... – проговаривает он проникновенно, прижимаясь ко мне, – На каждый его день.
Что будет потом, когда все дни лета закончатся, и ему придет пора возвращаться в Штаты, которые я ненавижу всей душой, я думать пока себе запрещаю. Ведь остается крохотная надежда, что я сама устану от Данилова, разлюблю его и забуду уже второго сентября.
Потом смотрю в его темные глаза снизу и вверх и понимаю, что нет, нет ни единого шанса отпустить и разлюбить. Он с четырнадцати лет в моих печенках сидит, а сейчас и вовсе, после того, как стал моим первым мужчиной, как вирус заразил каждую клетку тела. Как я теперь без него?...
– Хорошо, – проговариваю шепотом, – Я втисну тебя в свое расписание.
Губы Данилова изгибает интимная, полная обещаний улыбка. Он нависает, врезаясь пахом в мой живот и, оцарапав висок утренней колючей щетиной, тихо проговаривает:
– Втисни, уж будь любезна.
Он целует меня в место около уха, прихватывает мочку и вынуждает закинуть голову. А, затем, обхватив ладонью шею, медленно проводит подушечкой большого пальца вдоль бешено бьющейся венки.
– У тебя ни единого шанса, Рокотова. Я твое основное блюдо на завтрак, обед и ужин.
– Нас быстро раскусят.
– Я готов не делать из нас тайну, – отвечает он.
– Нет!... – мотнув головой, отстраняюсь, – Давай пока никому не скажем!
– Давай, – соглашается легко, – Мне вообще похуй, Кира. Теперь уже поздно сожалеть.
Глава 37
Кира
– Кира, это же не нейросеть? – хмурится мама, глядя в экран своего телефона.
Папа обходит диван и останавливается за ее спиной прежде, чем я успеваю понять, о чем идет речь.
– Нет, – отвечает он за меня.
– Что там?
Падаю на диван рядом с мамой и заглядываю в ее телефон. А в нем фото с моей фотосессии за городом. Я опубликовала некоторые из них на своей странице в соцсети, но из–за Данилова, который не выходит из моей головы, не успела придумать, что сказать родителям.