— Прекращайте немедленно. Нам нужно ехать. И здравствуй, Боб.

Это была Надежда Константиновна. Неохотно отпустил гибкую талию, и почтительно поздоровался.

— Я позвоню,- сказала Александра, и ушла вслед за Крупской в авто.

Прощаться вот так, лишь мельком увидевшись, мне вдруг показалось страшно обидно…

С охраной сейчас, у Надежды Константиновны все более чем хорошо. Вместо легкомысленного РолсРойса — бронированный кремлевский Паккрад, в сопровождении двух машин личной охраны под руководством шапочно мне знакомого капитана Пристромова. Проводив их отъезд глазами, достал сигареты закурил, и подумал, что нужно бы как то переодеться. А то вязаная кофта до колен, на майку –алкоголичку, слишком стильно для этих времен.

С трибуны, тем временем, товарищ Калинин практически заклинал толпу, как Каа бандерлогов. В абсолютной тишине раздавались не допустим, объединимся, и прочие звонкие слова. С заверениями, что Партконференция все же состоится, и начнется уже завтра.

— И партия со всей ответственностью примет ваш, товарищи, наказ, крепить делом наше государство рабочих и крестьян!

Я подумал, что ничего не понимаю. Ни что произошло, ни чего еще ждать. Кажется, завтра все может повториться по новой. Хотел было найти Чашникова, что вроде бы был с другой стороны грузовика, но Михаил Иванович, под рев толпы и гром аплодисментов, уже спустился с трибуны, и пошел к автомобилю…

Колонна правительственных лимузинов вернулась в Кремль тоже через бульвары, и Боровицкие ворота. Меня в машину Калинина не взяли. Туда, кроме Берии, втиснулись еще Рыков с Пятаковым. Так, что-то горячо обсуждая, они и ввалились толпой в кабинет вождя.

Кремль был плотно оцеплен, но внутри ни разу не напоминал Смольный в Октябре. Ни тебе мужика с чайником в поиске кипяточку, ни революционных матросов…

Разве что, Калинин, в приемной, поздоровался за руку с вставшим из за стола Поскребышевым. Да подхватил со стула, усталого и бледного профессора Гершензона. И я остался один в приемной, не считая Александра Николаевича. Тот задумчиво меня осмотрел, и сказал:

— Тебе бы переодеться. Только к тебе домой сейчас не попасть, там народ митингует. Ступай к себе. Я распоряжусь, тебе принесут костюм с рубашкой.

— Успею в столовую сходить? — я вдруг понял, что с удовольствием съел бы чего — Или в перевороты соловая закрывается?

— Делай что хочешь — фыркнул Поскребышев — через два часа будь у телефона. Понадобишься.

Он подвинул к себе лежащий перед ним документ, и забыл обо мне. И я пошел на первый этаж, в столовую.

Обеденное время минуло, поэтому я фраппировал своим внешним видом лишь персонал столовой, и хозяйственных сотрудников. Запивая булочку компотом, я думал, что вот же! Плевать мне с высокой башни на всех этих Полянских с Розенгольц, да и всех остальных. Но все равно, ходить в таком затрапезе мне было как-то неудобно.