Реа… ну жена его… А? Поняли уже? Ну ладно. В общем, в тот день она по их домику металась, вещи какие-то собирала — какие попало, скорей, а не какие нужно… Еще и говорить при этом пыталась, и плакала, и торопилась… Вот тогда-то она ему все про рессу и рассказала — про то, как ее рожать заставили. А еще про то, что померла она родами. Только что. Вот прям сейчас. И дитенок тоже вроде помер — еще раньше даже. Но, как оказалось, не совсем. Помер, в смысле, не совсем. Когда Реа завернула его и вынести хотела, шерохнулся он и задышал. А Реа не сказала никому, что жив… Унесла, и все.

Почему не сказала? Да кто ж теперь узнает? Пожалела, наверное. И рессу ту мертвую пожалела, и ребеночка ее. Ведь и для него вроде ту же участь готовили. Для нее, верней. Для девочки. Дитенок тот девочкой был. Говорил уже? Нет? Ну вот, значит, сейчас сказал. В общем, решила, что раз сочли ту мертвой — оно и лучше, чем потом как над матерью измываться будут. И еще… У Реа детей не было. Не случилось, боги не дали… Вот она сама ее потом растить и собралась — как свою. Так ему и говорила, наша, мол, теперь будет. А пока…

В общем, собрала она этого младенчика как вышло, сунула мужу в руки и велела быстро убираться — к родне ее дальней, на окраину города. И там ждать. Завтра, мол, сама туда придет, и они вместе уедут. Придумает чего, чтоб побыстрее уволиться, деньги, что им за работу должны, заберет, вещи опять же какие… И придет. А ему ждать нужно. И ребенка никому чужому не показывать.

Нет, он не совсем дурной, конечно, и если бы задумался, никогда этого делать не стал бы… Но Реа… На нее тогда словно накатило что! Ну и он завелся. Подхватил тот кулек и вправду ушел. Ждать.

— Не дождался? — нарушить длинную паузу решилась госпожа Шарот.

— Нет.

— Да и не мог, — согласилась та.

— Не мог, это я и сам понял. И даже быстро — по пути еще. А потому до родни той так и не дошел. Тела-то хватятся! Не могут не хватиться. В общем, вернулся я, только ребенка все же обратно не понес — тоже, наверное, пожалел. Наверное… Нет, не помню. В общем, там недалеко бабка жила, из наших, из приграничья. У нее козье молоко и сыр в дом иногда покупали. Там вечно до хрена народу в доме крутилось: дети, внуки… Ну я кулек им и оставил. Сказал — моя, мол, от полюбовницы. Померла, мол, та. И денег выгреб, чтоб присмотрела да лишнего не болтала. Ну и чтоб как ихнюю приняла. А сам потом вернулся.

— И? — теперь паузу, еще более длинную, нарушил генерал.

— Убили уже мою Реа — быстро и тихо. Вроде как упала и об угол головой приложилась. Были у них в охране двое… Как раз по таким делам умельцы.