И сунул грызуна обратно в тубус, захлопнув крышку.
Подойдя к светильнику, еще раз погрел над лампой снятый кружок печати и, дождавшись, пока тот немного размягчится, быстро пришлепнул обратно, целясь точно в контур прошлого оттиска.
— Ну вот, порядок. — Когда печать остыла, Эрдари осторожно потянул за кончик веревки под ней и убедился, что держится все прекрасно. — Не придерешься, даже если захочешь — господин Валент знал, чему стоит учить будущих дипломатов и что им на этой почетной стезе точно пригодится.
А вернув тубус на законное место в сундуке, скинул башмаки и растянулся на диване во весь рост, решив, что теперь самое правильное будет поспать. Неизвестно, что его ждет в Насагонте, но, если все пойдет как задумано, о сне там много кому придется забыть, и ему в первую очередь. Значит нехрен зря время терять — до рассвета еще пара часов, и стоит провести их с пользой.
Любопытство, конечно, подталкивало вместо этого сунуть нос и в вализы с письмами, но вот интуиция была категорически против. Тот же господин Валент много и толково рассказывал о возможных ловушках и сигналках, встречающихся в таких мешках с дипломатической корреспонденцией — иногда их не то что опознать, но даже заметить было невозможно. Так что нет, подставляться не стоит, сейчас у него другие цели и другие планы.
И потому — спать, да. Ему еще на рассвете господина Шунерутли будить, сам-то дипломат вряд ли проснется, в снотворном своем Пепел был уверен как в себе: лично делал. Но уже проваливаясь в сон, Эрдари все-таки представил себе лицо Рин, ее серьезные зеленовато-рыжие глазищи, вздохнул и уснул, улыбаясь.
Глава 11
В Таронке Рин понравилось. Очень. Наверное, тем, что крепость стояла на высоченной скале, отвесно обрезанной со всех сторон, и до едва видневшейся внизу речки Тарны было не меньше трехсот метров — если считать от верхушек стен. При этом сама крепость оказалась обширной, хорошо продуманной и настолько надежной, что за прошедшие полтысячелетия ее никто ни разу так и не взял штурмом. Но если честно, то даже не пытались: обрывы и стены, ставшие их продолжением, отпугивали любого желающего еще на подходах.
Но Рин Сорвени, разумеется, привлекало не это, и даже не богатейшая история приграничного укрепления, то и дело пестревшая именами навещавших ее императоров, министров, а то и легендарных преступников, обживавших здешние казематы. Нет. Ее привлекало совсем другое. То, что, забравшись на «Длинный нос» — самую высокую точку крепостного двора, можно было почувствовать нечто похожее на ощущение полета, особенно в пасмурный день, когда ветер упорно гнал прямиком на скалу целые табуны туч.