Я упала на пол и не могла дышать - скорее от шока, чем от боли. Я лежала, глядя на него снизу вверх, и ждала, что он скажет: прости, это случайно, я не хотел. Хотя как такое может быть случайно, но я всё равно ждала этих слов. Он стоял, тяжело дыша, смотрел на свои руки, потом на меня, и в его глазах не было раскаяния. Зато там была злость.

— Ты спровоцировала меня, — сказал он. — Сама виновата.

Шокированное сознание приняло эти слова за объяснение произошедшего. И я поверила в них. Я так хотела быть с ним, что убедила себя: это случайность. Он устал, у него проблемы на работе, я ляпнула не то. Он не хотел. Он меня любит. Он сразу же помог мне встать, приложил лед к животу, поцеловал в макушку. На следующий день купил цветы и отвез в ресторан. И я решила, что всё нормально. Что так бывает. Что отношения — это работа над ошибками.

Потом был второй раз. Третий. Я перестала считать после десятого. Каждый раз я находила оправдания. Каждый раз он говорил, что я сама виновата. И я верила. Потому что иначе нужно было признать, что человек, которого я люблю — чудовище.

В ту ночь, когда, защищаясь во время страшных побоев, я случайно чуть не убила его, я стояла над его бессознательным телом и чувствовала только одно — ледяное облегчение. Не страх, не раскаяние, не любовь. Просто пустоту. И эту пустоту я носила в себе все эти пять лет.

Сейчас, глядя на синяки, которые оставил на мне другой мужчина, я улыбалась. Наверное, утром, когда он проснулся, его спина саднила от моих царапин. Я кусала его, лупила, и он мне это позволял. Облегчением накрыла мысль - я живая, я могу защищаться, я могу кусаться и царапаться, и меня за это не накажут.

Я стояла перед зеркалом, трогала синяки на ключице, на плечах, на груди, и каждый откликался болью. Но боль эта не пряталась за оправданиями и обещаниями. Она просто была — следствием того, что произошло между двумя людьми, которые оба сломаны, но по-разному.

На пятый день самый большой синяк на ключице начал желтеть по краям. Я заметила это утром, когда умывалась. Я видела, как остальные синяки фиолетового цвета выцветают, превращаясь в бледно-зеленые, потом в желтые. Синяк на плече стал коричневатым, с неровными краями. Засосы на шее побледнели, превратились в розовые пятна, которых почти не было видно.

Я разглядывала себя каждый день, как карту, на которой постепенно исчезают границы и названия. И каждый день чувствовала, как внутри становится легче. Словно вместе с этими синяками уходит что-то еще — то, что жило во мне годами. Та боль, которую я носила глубоко внутри себя, невидимая, но тяжелая, начинала растворяться, как эти багровые пятна. Будто бы она вышла наружу через кровоподтеки, через ссадины, через укусы, и я смогла ее увидеть, потрогать, проследить, как она меняется и исчезает. Попрощаться.