Я подняла на него глаза. Он стоял напротив, смотрел на меня с легкой усмешкой. Он знал, что я чувствовала.

— Сама выберешь? — спросил он, садясь.

Я взяла меню — тяжёлое, в кожаном переплёте, с золотым тиснением. Внутри всё было на итальянском, и я не понимала ни слова. Названия блюд звучали красиво, но ничего не говорили мне. Я листала страницы, чувствуя, как подступает растерянность.

— Я тут ничего не понимаю, — призналась я тихо.

— Закажу за обоих, — ответил он и жестом подозвал официанта.

К нам подошел парень в белой рубашке и чёрном фартуке, с блокнотом в руке. Дамир заговорил с ним бегло, уверенно. Он перечислял блюда, уточнял что-то про вино. Я смотрела на него и не узнавала. В этом городе, в этом ресторане, за этим разговором он казался другим — не холодным, закрытым хозяином особняка себе на уме, не тюремщиком, а просто мужчиной, который знает, чего хочет, и умеет это получать.

Официант кивнул, забрал меню и ушёл. Дамир перевёл взгляд на меня.

— Антипасти — ассорти из вяленых томатов, пармской ветчины и дыни, моцарелла с базиликом. Потом ризотто с белыми трюфелями. Сейчас сезон, это лучшее, что можно попробовать в Милане. На горячее дорада с овощами гриль. На десерт тирамису. Белое вино.

— Ты здесь не в первый раз? — спросила я.

— Раньше часто бывал, — ответил он. — Давно не был.

Я не стала спрашивать, с кем он бывал раньше. Не хотела знать.

Подошедший официант открыл бутылку вина, налил немного Дамиру в бокал. Он попробовал, кивнул, и бокалы наполнили до половины. Вино оказалось лёгким, с фруктовым ароматом и длительным послевкусием. Я сделала глоток, чувствуя, как тепло медленно укутывает тело.

Антипасти принесли на большом деревянном блюде. Тонкие, почти прозрачные ломтики ветчины, сладкая дыня, маленькие шарики моцареллы, политые оливковым маслом, вяленые томаты, которые взрывались во рту пряным вкусом. Я ела медленно, наслаждаясь каждым потрясающе вкусным кусочком. Дамир почти не прикасался к еде, только пил вино и смотрел на меня.

— Почему ты привёз меня сюда? — спросила я, откладывая вилку.

— В ресторан?

— В Милан. На ужин. Зачем всё это? — я обвела рукой зал, окна, огни города. — Ты мог оставить меня в особняке. Как обычно.

Он молчал. Я смотрела на его лицо, как всегда спокойное и непроницаемое. Только глаза чуть сузились, будто он решал, стоит ли отвечать.

— Я так решил, — сказал он наконец.

— Это мало для объяснения.

— Для тебя — возможно. Для меня достаточно.

Я чувствовала, как внутри закипает злость. Знакомая, привычная злость, которая помогала мне выживать последние пять лет. Но сейчас она была не глухой, не холодной, в этот самый момент я ощущала её трансформацию в горячий гнев.