— Мне очень жаль, — сказала я тихо.
— Не надо, — он улыбнулся, но глаза остались грустными. — Это жизнь. Она не спрашивает, готовы мы или нет.
Я смотрела на него и думала о Дамире. О том, что он тоже потерял жену. Тоже остался один. Тоже спасается работой. И никогда об этом не говорит. А этот мужчина, чужой человек, рассказал мне о своей боли легко, без надрыва, как о чём-то, что уже пережито и отпущено.
Энрико снова достал камеру и сделал мой портрет крупным планом, когда я смотрела в окно на прохожих.
— Вы будете очень красиво смотреться в чёрно-белых тонах, — сказал он. — У вас очень выразительные глаза.
---
Мы просидели в кафе почти два часа. Энрико заказал ещё кофе. Я пила и смотрела, как солнце клонится к закату, окрашивая стены домов в золотой и розовый.
— Мне пора, — сказала я наконец. — Спасибо Вам за сегодня.
— Вам спасибо, Алиса, — он взял мою руку и легонько пожал. — Вы подарили мне хороший день. А это дорогого стоит.
Он сделал последний снимок — на прощание, когда я вставала из-за стола, поправляя сумку на плече. Я улыбнулась, махнула рукой и пошла к такси, вся наполненная внутренним светом и теплом.
---
В отель я вернулась около семи. Уставшая, но счастливая, с лёгкой улыбкой.
Дамир стоял у окна в гостиной, с бокалом в руке. Пиджак он уже снял, рукава рубашки закатаны. Увидел меня, и его взгляд скользнул по лицу, по волосам, по одежде — быстрый, оценивающий.
— Хорошо погуляла? — спросил он.
— Да, — ответила я, снимая обувь у порога. — Спасибо.
— С кем? — он поставил бокал на стол, скрестил руки на груди.
Я замерла.
— Откуда ты знаешь, что я была не одна?
Он усмехнулся — коротко, без веселья.
— За тобой следит охрана, Алиса. Сегодня они доложили, что ты гуляла с пожилым мужчиной. Он тебя фотографировал. Потом вы пошли на выставку, потом в кафе.
— Ты следишь за каждым моим шагом? — спросила я, чувствуя, как внутри закипает злость.
— Я забочусь о твоей безопасности. Это разные вещи.
— Для меня — одно и то же.
Он не ответил. Просто смотрел на меня, и в его глазах не было ни ревности, ни злости — только холодное любопытство.
— Его зовут Энрико, — сказала я, чтобы нарушить тишину. — Он фотограф. Познакомились на площади, где он меня сфотографировал.
— Я знаю, как его зовут, — ответил Дамир. — Охрана его пробила. Энрико Феррари, семьдесят один год. Известный фотограф-портретист. Снимал Феллини, Морриконе, даже Папу Римского. Его работы висят в галереях по всей Европе.
Я ахнула. Слова застряли в горле.
— Что? — переспросила я, хотя слышала всё отлично.
— Ты гуляла с человеком, чьи портреты стоят десятки тысяч евро, — сказал Дамир.