В апреле я начала выходить гулять каждый день. Аллеи центра были длинными, посыпанными гравием, вдоль них росли старые липы и клёны, на которых уже набухали почки. В воздухе разливалась весна.

Я гуляла одна. Иногда садилась на скамейку, смотрела, как ветер качает ветки, и ни о чём не думала. Просто наслаждалась спокойствием и тишиной.

В один из таких дней я шла по аллее не торопясь, разглядывая почки на ветках. Кое-где они уже лопнули, выпустив клейкие листочки. Мысли текли вяло, ни на чем не задерживаясь. Повернула голову, чтобы посмотреть, далеко ли ещё до моей скамейки, и остановилась.

На моей любимой скамейке сидел Дамир.

Я стояла и не могла пошевелиться. Он тоже замер. Его глаза жадно впились в моё лицо, будто он пытался разглядеть всё сразу — как я выгляжу, похудела ли, есть ли ещё синяки под глазами, изменилось ли что-то. Он смотрел на меня как на человека, которого давно не видел и очень по нему скучал.

Я пришла в себя, развернулась и ушла. Быстро, почти бегом, насколько могла. Он не пошёл за мной. Не окликнул.

В палате я села на кровать и долго смотрела в стену. Сердце колотилось где-то в горле, сжималось и болело, и я не понимала, что чувствую. Не могла дать этому определения.

На следующий день он снова сидел на той же скамейке. Я заметила его издалека, остановилась. Он не двигался, просто сидел и смотрел на меня. Я развернулась и ушла.

Так продолжалось неделю. Я подходила, он там был. Уходила. И я сменила маршрут, стала гулять по другим аллеям.

В один из таких дней, когда я вернулась с прогулки, на кровати лежал свёрток в плотной коричневой бумаге. Я развернула его и обмерла.

Большая фотография в простой деревянной рамке.

На ней была я.

Солнечный свет запутался в волосах, играя в них золотыми искрами. Я сижу на скамейке, слегка подавшись вперёд, смотрю чуть в сторону. И улыбаюсь.

Я не помнила у себя такой улыбки. В ней не было настороженности, не было привычной попытки стать незаметной. На фотографии я была счастливой, и такой я сама себя никогда не видела.

Легкий поворот головы, пальцы расслабленно лежат на коленях, и кажется, что ещё секунда — и я рассмеюсь, подниму руку, поправлю волосы. Я была красивой на этой фотографии.

Смотрела на себя и не узнавала. Это была я — но я, которую я никогда не знала.

Внизу витиеватым почерком было написано: «Ты прекрасна, как сама жизнь.» И ниже: «Моей подруге Алисе в благодарность за один день в Милане. Энрико Феррари».

Я держала фотографию в руках и чувствовала, как меня накрывает осознание, что это — я. Что я могу быть такой. Что я уже была такой, когда на несколько часов забыла обо всём и просто жила.