И всё-таки либо не все усвоили, что могу дать сдачи, либо не верят, либо кто-то решил, что втащит этому сибирскому увальню, и получит толику внимания.
Это я узнал через пару дней, когда мы с Равенсвудом шли из учебного корпуса в библиотеку, а кто-то громко и резко окликнул:
— Эй ты, деревенщина!
Я спросил Равенсвуда:
— Это тебя?
Равенсвуд юмора не оценил, гордо выпятил грудь:
— Я потомок хозяев половины Италии!
— Кого же он, — пробормотал я и оглянулся.
К нам вальяжной походкой двигается плотно сбитый парень, он крикнул издали:
— Это ты, дурак и деревенщина, посмел поднять руку на графа Клингхоффера?
— Клингхоффер получил то, — ответил я, — на что нарывался.
— Не увиливай! — рявкнул он, стараясь сделать голос пострашнее. — Ты либо на коленях попросишь у него прощение, либо будешь отныне мыть очко в моем туалете!
Я нахмурился.
— А третий вариант?
— Третьего нет!
— Будет, — пообещал я. — Я капитан Неочевидность, не знал?
Он проигнорировал мои слова, понял что-то по моему лицу, спросил в удивлении:
Ты что, до сих пор не знаешь, кто я?
Я предположил:
— Какое-то говно на палочке?
Он побагровел вытащил из ножен саблю.
— Хочешь дуэль?
Похоже, я должен был испугаться и поспешно согласиться на все его условия насчёт просьбы прощения на коленях перед Клингхоффером, а он будет рядом хорохориться и говорить, что это он меня заставил, но я поинтересовался:
— Дуэль? А какие условия…
— Немедленно! — заорал он. — И без всякого…
Я с силой ударил в середину его широкого лица, там самое больное место, нос, и самое слабое, даже не кости, как многие полагают, а тонкие хрящики. Услышал хруст, кровь брызнула во все стороны ого как щедро, бретер рухнул на задницу и с криком накрыл обеими ладонями сломанный нос.
— А-а-а…
— Хорошо поёшь, — сказал я. — Дискант или фальцет? Рекомендую в церковный хор, с руками оторвут.
Равенсвуд ухватил меня за рукав, с силой потащил в сторону. Я не стал упираться, он уже выказал себя знатоком как законов Империи, так и правил Лицея, а он оттащил подальше и сказал свистящим шепотом:
— Ты чего? Это же сам Глебов!
Я в недоумении пожал плечами.
— Вроде бы Бога зовут иначе…
— А ты только Бога боишься?
— Ну да, — ответил я. — Я же христианин, даже православный до упора.
Он скривился, ну да, среди молодежи уже нет-нет да и проскользнет крамольнейшая идея, что Бога нет, потому я то ли на голову отбитый, то ли старомодный, как Марфа Посадница.
Уже в нашей комнате он заговорил жарким шепотом:
— Он простой дворянин, но очень сильный рукопашник!.. Победил даже Горчакова на фехтовании!
— Тогда чего в подпевалах у этих высокородных?