— Ладно, — ответил я. — Буду служить. Только по-своему, понимаешь?
Он сказал озадаченно:
— Не, как-то не понимаю.
— Ничего, — сказал я, — учеба только начинается. Всем нам предстоит! Ещё как предстоит! Догонят и ещё дадут. Россия — щедрая душа.
Сегодня сам Зильбергауз прочел лекцию о международном положении, закончил веско и таким голосом, что притихли и самые шумные в зале:
— И последнее. Как вы знаете, сейчас на южных кордонах империи идут сражения в трех местах, на западе наши войска отбивают нападение со стороны французской армии. Это вообще-то перманентное состояние великой империи, соседи то и дело стараются отщипнуть лакомый кусок. Потому с нынешнего года принято решение два-три раза в год проводить ещё и командные турниры, дабы приблизить обучение к реальной жизни.
В аудитории зашумели, почти у всех загорелись глаза, вот же герои, всем дай подраться, ну что за дурость… однако мир такой,
Толбухин толкнул меня локтем в бок.
— Здорово, а?
Я ответил вяло:
— Здорово бы Российской империи вывести более устойчивый к засухам и морозам сорт пшеницы…
Он с великим разочарованием отвернулся, но директора слушал со всем вниманием. Тот ещё некоторое время рассказывал, что при составлении команд будет предусмотрено, чтобы комплектовались равными по силе, но я уже не слушал, размышляя, что неплохо вообще-то укомплектоваться ещё и Толбухиным с Равенсвудом. Не сейчас, а потом, потом. Нормальные ребята. Во всяком случае, в спину вроде бы не ударят, и за это спасибо.
На большой перемене, когда налопались и вышли, сытые и довольные, подошел Горчаков, спросил со странной усмешечкой:
— Завтра выходной, значит, уже сегодня вечером помчишься в город?
— Ага, — сказал я и вытер нос рукавом, подумал и шумно высморкался ему под ноги, поочередно зажимая ноздри. — Ещё как!
Он отпрыгнул на всякий случай, хотя из-за моей аугментации соплей не образовывается, но ей нет и полгода, а сморкаться я умею с детства.
— А что в городе? — спросил он с пренебрежением. — Весь цвет в Академии!.. А какие барышни вон там прохаживаются! Да почти все на выходных только и делают, что знакомятся и с ними общаются!.. Суфражистки, это же как будоражит!
— Да какие суфражистки, — буркнул я. — Платья до земли, чепчики… Хотя бы одна волосы распустила.
Он охнул.
— Ты что, это же будет распущенная женщина!.. Нет, волосы распускать можно только в спальне с закрытыми окнами и плотными шторами. Но у суфражисток… гм… более вольные разговоры…
— Разговоры? Это и есть суфражизм?
— Да! С ними поговорить можно о чём угодно, а не только пересказывать светские сплетни, как с прочими дурами.