Ах да, это же вход, откуда я пришел, и куда нужно будет вернуться. Чуть ли не на цыпочках продвинулся вперед, сердце барабанит во всю, я же в чужом мире, здесь всё иначе, как бы вселенная не строила всё по одной геометрии, но здесь и геометрия наверняка иная, иначе что за другая вселенная, иные пространственные координаты…
Повертел головой, вроде бы всё из привычного мира. Человек за свою эволюцию настолько всего насмотрелся, столько раз протискивался через всякие бутылочные горлышки, уже ничему не удивляемся, хотя на самом деле удивляемся, иначе бы хрен выжили.
Все мы дети одной-единственной женщины, митохондриальной Евы, и я сделаю всё, чтобы эволюция на мне не закончилась.
Дрон успел полетать расширяющимися кругами и сообщил, что крупных форм жизни не обнаружено, а мелочь слишком слаба, чтобы даже прокусить мою шкуру, любой комар обломает хобот.
За спиной скрипнул песок. Я, не оборачиваясь, видел глазами дрона, что первой в неизвестный мир вошла Глориана, следом Иоланта, а уже потом Павлова и Дроссельмейер.
Все трое замерли, видно как насторожено прислушиваются к звукам, глазами беспомощно хлопают, для них кругом темнота, темнота кромешняя…
— Всё в порядке, — произнес я подбадривающе, — Суфражизм победит!.. Здесь пока ничего. Афтефакты защищают только от блевоты?
Иоланта ответила с негодованием, глядя в мою сторону, но пока меня ещё не видя:
— Нет, от слепоты тоже… Погоди, через минуту будем в норме… Вот, я уже вижу вас! Чего улыбаетесь, наглец? У меня что, помада размазалась или тушь потекла?
— И я рад вашу светлость видеть, — ответил я дипломатично, — и даже зреть, содрогаясь от умиления.
В темноте и головокружении, как уже знаю, приходится приспосабливаться где-то полчаса, пока организм перенастроится, но этот период удается сократить благодаря мощным снадобьям.
Группе Глорианы пришлось бы полчаса в темноте терпеть головокружение, когда мир переворачивается с ног на голову и обратно, а кому-то ещё и поблевать, тоже мало радости. Думаю, этот поход влетел им в копеечку, такие зелья, как слышал, стоят баснословно дорого.
Глориана смотрит на мир с прежним брезгливым выражением, словно хочет сказать, чтобы этот убрали, а подали другой, поинтереснее, У Дроссельмейер то же выражение лица, что и при встрече со мной, только Анну Павлову сперва даже повело, она ухватилась за Сюзанну. Та пару раз даже хлопнула длинными ресницами, стараясь быстрее приноровиться к чужому миру, артефакты мигают на ней, как на новогодней елке, она повела аристократическим носом и сказала с великолепным высокомерием: