— Пхе… А где бедуины?
Голос её прозвучал чисто и звонко, но в тоже же время с аристократической отстраненностью.
Графиня Анна Павлова приходит в себя дольше подруг, но сразу же с не менее аристократическим видом поинтересовалась:
— А кто есть бедуины?
— Это на верблюдах которые, — пояснила графиня Сюзанна Дроссельмейер так благосклонно, что я представил её на верблюде в пробковом шлеме, с трубкой в зубах и томиком Киплинга в правой руке.
Глориана быстро прошла вперёд, огляделась, скомандовала:
— Дорогу обратно запоминайте все! Вон по тем камням, самые крупные… и та дальняя скала может быть ориентиром!
И всё же сердце мое не утихает, даже ладони вспотели. Другой мир, пусть даже часть нашего, но, блин, в туманный день с моросящим дождем очутиться то ли в жарких Каракумах, то ли в знойной Сахаре с её сухим прокаленным воздухом!
— Э-э, — сказал я осторожно, — дамы-с… Соблюдаем воинский… или походный порядок. Я впереди, а вы меня как бы спасаете… Я вам ещё пригожусь… ну, как зайчик Ивану Царевичу.
Я двинулся вперед осторожно, потом всё увереннее и быстрее. Чувства показывают, что пустыня мертва, не вижу даже муравьев, а те шмыгают везде, только раскаленный воздух, обжигающий легкие…
Песок крупнозернистый, держит хорошо, редко где ноги погружаются даже по щиколотку, много камней, от них и от песка пышет жаром.
Меч я на всякий случай держу в руке, всё-таки пустыня не может быть безжизненной вся. Жизнь штука цепкая, найдет нишу, а не найдет, то сделает…
В сознание чуть кольнуло, я встрепенулся, вот уже секунды три обостренные чувства говорят, что здесь живое точно есть, и это живое приближается. Я подключил тепловое зрение, в этом мире почти бесполезное, но всё же уловил то ли в песке, то ли под ним размытый силуэт размером с мою руку, что неспешно двигается в нашу сторону.
Да, под песком, уже достаточно близко, но замедлился, словно неведомый хищник готовится к прыжку.
Я вытянул руку.
— Вон там щас выскочит!.. Цельтесь!
Графиня Дроссельмейер изрекла высокомерно:
— Там никого! Даже мухи подохли…
Песок взметнулся, из центра вихря выметнулось продолговатое ярко-жёлтое тело с распахнутой зубатой пастью. Целью была явно замешкавшаяся графиня, у которой даже мухи подохли.
Дружно грохнули ружья Иоланты и Глорианы, а я рубанул ящерицу мечом, ухитрившись попасть в верхней точке прыжка. Она рухнула на песок, я пригвоздил её мечом, а обе суфражистки, отбросив ружья, принялись рубить с неженской яростью… или с очень женской, наконец разделали на куски, после чего, ошарашенные и донельзя счастливые уставились друг на друга.