Я сдвинул плечами.

— Не вижу ничего предосудительного в равенстве полов. Многие ему сочувствуют, а я вот решился на некий жест.

Он почти улыбнулся, такое было положение мимических мышц лица, но сказал тем же холодноватым голосом:

— Вы смелый юноша. Насколько я понял, вы очень облегчили бы себе жизнь, если бы чаще участвовали в совместных попойках курсантов… а вы даже ни разу не сходили с ними в бордели! Кстати, я в некотором роде надзираю за воинскими заведениями, потому о многом в курсе.

Я посмотрел с неудовольствием, какое кому дело, откинулся на спинку кресла и сказал со всей надменностью аристократа:

— Ну и надзирайте, но вам-то, любезный, какое дело до меня лично?

Он вроде бы наметил улыбку краешками губ, мне показалось, что такое движение лицевых мышц для него очень несвойственно.

— Никакого, — ответил он незамедлительно.

Я хотел было сказать, чтобы убирался, если всё понимает, но он тут же договорил:

— … как для человека.

Я поморщился.

— А вы кто? Нечеловек?

Он чуть наклонил голову.

— Все мы только заготовки для человеков. Редко из кого обществу и морали удается вытесать человека, остальные так и остаются недочеловеками и уходят во тьму.

Голос его звучал очень серьёзно, словно бы преподаватель философии начал разговор с другим преподавателем такой же дисциплины, я сразу же посерьёзнел, подобрался, посмотрел на него другими глазами.

— И что?

— Вам трудно, — констатировал он, — а будет ещё труднее. Но если вас окружение не сломит, подниметесь по социальной лестнице выше и выше, в то время как лучшие из ваших соучеников вряд ли поднимутся даже до статского советника.

Голос его звучал ровно, однако душа моя встрепенулась, впервые услышал такое словосочетание, как «социальная лестница», а он произносит так, словно в его окружении это уже устоявшиеся слова.

— На подъем по социальной лестнице, — сказал я, выделив эти слова, чтобы он понял, прекрасно понимаю значение, — влияют не только воздержание от пьянок и посещение борделей.

Он чуть наклонил голову, продолжая всматриваться в меня очень внимательными глазами.

— С учебой управляетесь прекрасно, — обронил он. — Как и с воинскими дисциплинами. Да-да, мне сие известно. Недостает так необходимых провинциалу связей, но это придет со временем.

— Возможно, — согласился я. — А вам что за интерес?

Вопрос в лоб, интеллигенты так себя не ведут, а аристократы лишь в случае, когда нарываются, но ни одна черточка на его лице не дрогнула, продолжал смотреть внимательно, потом сказал буднично:

— Как гражданину общества… мне желательно, чтобы в нём было как можно больше молодых людей, чьи сердца для чести живы, кто готов служить, а не искать дешевых удовольствий на каждом шагу.