— Гостиница «Золотой Колос», ваша милость! — крикнул извозчик.

— Годится, — ответил я. — Гони.

Иван осторожно опустился на мягкое сиденье, прям два диванчика напротив один другого, как раз для четырех пассажиров, поскреб пальцем кожу, стараясь понять, из какого зверя выделана.

Водила взялся за вожжи, лихо и без нужды взмахнул кнутом, кони сами пошли бодрой и красивой рысью. Копыта бодро цокают по камням, из-под стальных подков вылетают крохотные злые искорки, булыжники после недавнего дождика чисто вымытые, некоторые вообще полупрозрачные с цветными жилками внутри.

Иван не отрывался от окошка, прошептал тихо:

— А чё она… как плывет? Но быстро!

— У вас в глубинке, — пояснил я, — ещё не знают про рессоры. На подводах их нет, а на коляски уже ставят.

— Здорово, — сказал он зачарованно, потом погрустнел, — а у нас живут, и не знают…

— Всё впереди, — утешил я, — и снег, и ветер, и звезд ночной полет… А самобеглая, ну и что, что самобеглая? Будут и самоплавные, и даже самолетные. Мир растет вширь, вглыбь и даже ввысь, Иван! И мы как бы тоже.

— Вглыбь?

— Вглыбь пока рано, а вот ввысь очень даже!..

Он сказал с дрожью в голосе:

— Как народу много!.. А когда работают?..

— Работающие работают, — пояснил я. — А эти так… Либо выходной, либо домочадцы.

Он охнул:

— Как же их тогда упомнить?

— А зачем?

— А здороваться?

— Тут не деревня, — пояснил я с чувством столичного жителя, — в городе не здороваются с каждым встречным. Здесь человек человеку волк, товарищ и брат. Но волк сперва. А-а, вот и гостиница, в самом деле близко, не обманул!

Он буркнул:

— Да сюда и пять грошей много.

— Столица деньги любит, — сказал я наставительно.

Экипаж остановился у бордюра, по ту сторону широкого тротуара гордо высится широкое каменное здание из красного кирпича, четыре этажа, сравнительно широкие окна, без балконов и прочих излишеств, здание и строилось как доходное, без всяких там, надеюсь, не слишком дорогое.

Напротив нас массивная железная дверь с вензелями, слева массивный мужик, высокий и статный, мундир на нём такой яркий и столько на нём золотых вензелей и бранденбургеров, они же бранденбуры или бранденбурги, что не только деревенский житель примет его за самого важного на свете генерала.

Расплатившись с извозчиком, мы с Иваном подхватили мешки и соскочили на поребрик, оттуда протопали через тротуар к двери. Прохожие косились на обоих как-то странно, будто мы из странствующего цирка, Иван вжимал голову в плечи, я кивнул швейцару.

— Это и есть «Золотой Колос»? А то золота маловато.

Он окинул меня оценивающим взглядом, что-то уловил, одежда на мне худая, но сам я, видимо, выгляжу достаточно по-господски, вежливо поклонился и распахнул перед нами двери.