— Иван…
Он кивнул.
— Понял-понял. Больше ни слова.
— Ляг и спи, — посоветовал я. — Зелье требует больше еды и сна. Во сне регенерация лучше всего… регенерация — так у нас в глуши зовут восстановление тела. Пока едем, должен восстановиться хотя бы до пятидесятилетнего.
Он взглянул с недоумением.
— Но мне и так пятьдесят…
Я отмахнулся.
— До настоящего пятидесятилетнего.
В моем мире пятидесятилетний не отличался от тридцатилетнего, а двадцатилетних превосходит по всем статьям.
К концу второй недели поездки я сам замечал изменения во внешности Ивана. В потухших глазах всё чаще вспыхивает молодой огонь, плечи расправились, с живота ушли последние капли жира, зато грудные мышцы стали выпуклыми, а руки заметно толще.
До Петербурга осталось меньше недели, народ уже заждался, из всех окон торчат головы, хотя смотреть не на что, тайга справа, тайга слева, велика Россия, только и увидишь стадо оленей или медведицу с медвежатками.
Правда, на станциях ожидают бабы с грибами, ягодами и лесными кореньями, ничего особенного, но скучающие пассажиры скупают всё.
Иван старается экономить, я же покупал часто и много, но не потому, что голодаю, не оставляет ощущение, что я в какой-то веселой туристической поездке.
Когда потянулись пригороды Петербурга, Иван тоже высунулся из окна, жадно всматривался в огромное и разномастное скопище домов.
— Сколько же здесь народу, — прошептал он с благоговением.
Я хмыкнул.
— Пригород. В город въедем через полчаса-час.
Он охнул.
— Там народу ещё больше?
— И дома выше, — заверил я.
Он молча покачал головой, в глазах застыло и не покидало их изумление громадностью мира.
А поезд вся тянулся и тянулся, чуточку сбавив ход, дома постепенно вырастали, потянулись просторные склады, а железнодорожные пути начали разветвляться, что ещё больше изумило Ивана.
— Хорошо, — сказал я с удовлетворением и потянулся. — Сейчас гостиницу, ванную и пойдём смотреть город.
Иван сказал осторожно:
— Ваша милость, может, лучше на постоялом дворе?
Я ответил мирно:
— Да хоть при трактире, могу и в конюшне спать на свежем сене… Но мы в столице, чуешь? Потому просто обязаны остановиться в приличной гостинице.
Он охнул.
— Да ещё приличной? Это же сколько денег надо?
— Узнаем, — ответил я беспечно. — За спрос не бьют в нос. У нас ещё малость осталось?
Он вздохнул.
— Надолго ли? Москва денежки любит.
— Это не Москва, — уточнил я, подумал, уточнил снова, — А Петербург любит большие денежки.
— Ну вот, — сказал он безнадежным голосом.
Поезд наконец въехал, как я понял, на территорию вокзала, я не поверил глазам, слева появился и потащился вдоль вагонов, замедляя ход, настоящий перрон!