Злость зашевелилась в моей душе, ого, какая она, оказывается, мохнатая, начала с глухим ворчанием подниматься, словно я питекантроп какой, горячие волны пошли по всему телу.

Я спросил тихо:

— И чего ты хочешь?

Он дернулся, округлил глаза.

— Хочу, чтобы ты, тупая деревенщина, исполнилась почтения и благодарила за урок, как нужно себя вести в благородном обществе!.. Иначе тебя не допустят даже за столом прислуживать, а будешь только навоз конский убирать…

Я сделал ещё шаг, с силой ударил кулаком в живот, даже не стараясь попасть именно в солнечное сплетение. Он охнул и согнулся, а я, ухватив за голову, с силой рванул вниз, одновременно бросая вверх колено.

Раздался хряск, на пол посыпались обломки зубов. Я выпустил голову истинного санкт-петербургского барона, он рухнул навзничь, захлебываясь кровью из вдрызг разбитой нижней челюсти, да и верхней тоже.

Я отступил на пару шагов, прислушался. В коридоре тихо, шаги за окном во дворе, но быстро удалились.

Красавец барон застонал и попробовал перевернуться на бок. Я быстро подскочил и пинком вернул обратно.

— Слушай ты, гнида, — прошипел я ему в лицо. — Сегодня же уберешься в ту нору, откуда выполз, скотина…

Он прохрипел разбитым в лепешку ртом:

— В Сибирь… загремишь…

Я кровожадно улыбнулся.

— К себе домой?

Он запнулся, а я с силой ударил ступней в промежность. Он взвился от боли, едва не потерял сознание.

— Ещё пару раз, — прорычал я ему в лицо, — и у тебя не будет детей… понял, тупой дурак?

Он не ответил, я тут же с огромным удовольствием засадил ещё раз в то же место. Он едва не подпрыгнул из положения лежа плашмя.

— Ещё?

Он прохрипел, булькая и захлебываясь кровью:

— Не… надо…

— Почему нет? — спросил я. — Мне понравилось! Я же из Сибири, тупой и очень злой.

— Прошу…

— Чё-чё, — переспросил я. — Не слышу. Похоже, просишь добавки…

— Умоляю, — пробулькал он. — не… надо…

— Хорошо, — сказал я, вытащил нож и пощекотал ему горло. — Ладно, завтра попрощаешься с хозяевами и отбудешь. Я буду здесь бывать, всё проверю. Если найду… в общем, в тот же день склеишь ласты. Я человек дикий, злобный и нехороший. Мы, сибиряки, чтим только ведмедя! А я вообще дикий, зубами рву и кровь пью! Иди… Скажешь, на лестнице споткнулся.

Во внутреннм коридоре за дверью попался слуга, посмотрел на меня хитрыми глазами, но проговорил механическим голосом:

— Я ничего не видел. Я ничего не слышал.

Я кивнул и прошёл мимо. Похоже, слуг этот надутый индюк достал ещё раньше.

И только в своей комнате ощутил, ярость трясет, как медведь грушу. Сердце барабанит быстро и часто, едва не выпрыгивает, кровь шумит в ушах, в голове теснятся сцены, как разбиваю этой сволочи череп, вырываю нижнюю челюсть и выбрасываю в окно, ещё выбиваю глаза, засовываю руку в рот и вырываю язык, тоже вышвыриваю в окно, там бегают голодные собаки…