Я отметил, что его строгий костюм тёмно-синего цвета точно не в магазине готово платья куплен, а сшит и подогнан по его фигуре идеально точно. Белая рубашка с идеально отглаженным воротником, прямой взгляд, да, это в самом деле потомственный дворянин.
Толбухин поглядывал на него в самом деле с недоверием, по его виду я понял, что уже проигрывает в воображении схватку с новым жильцом нашей комнаты, однако быстро сдулся, и я понял, что финал был не в его пользу.
— Сколько длится обучение? — спросил я.
Толбухин посмотрел с изумлением.
— Ну и вопросы у тебя! Из леса вестимо?.. Три года.
Я сказал со вздохом:
— Значит, есть два курса старше. Надеюсь, тут нет дедовщины.
Эдгар закрыл шкафчик, распрямился, в его движениях ни намека на лишнюю жестикуляцию, люблю людей, что следят за своими движениями и за тем, что говорят, чувствую в нём будущего прусского офицера, верного долгу и орднунгу.
— Наверное, — произнес он с заметным верхненемецким акцентом, — не всё понимаю в русском языке, что такое дедовщина?
— Лучше этого не знать, — ответил я. — Ладно, обустраивайтесь, я в город, дел много.
Толбухин сказал мне в спину:
— Какой город? Всё, с началом занятий, то есть, с сегодняшнего вечера, выход в город закрыт.
— Насовсем?
— Только в выходные можно, — ответил он. — Два дня в неделю. Все остальные дни мы взаперти.
— Тоже мне взаперти, — сказал я. — Да тут внутри целый город! Но, как досадно, завтра первое занятие, а я ничего не взял для,и лицейский мундир остался в гостинице…
Фёдор сказал с некоторой завистью:
— Если в гостинице, ты богач, баронет. А мне деньжат подкинули только на семечки, так что жить и питаться буду здесь.
— Ну, в этом тоже есть свои плюсы. — утешил я его. — Слушай, ты тут всё знаешь, расскажи о магии! Раз уж у нас есть свободный вечер.
Он покосился на меня в недоумении.
— Что рассказать?
— Ну, — сказал я, — что это, какая она… и вообще существует ли?
Он посмотрел в изумлении, а Равенсвуд заметил тем же нейтральным тоном:
— В Сибири что, совсем её нет?
— Сибирь велика, — ответил я с горестным вздохом, — и необъятна. Или обильна, хотя и непонятно в чём. Только дорог нет, в одном селе обычно не знают, что в соседнем. Гуторят про леших, водяных, бабок-ворожеек, что перекидываются чёрными кошками, чтобы по ночам соседских коров доить…
Он хмыкнул и смолчал, зато с жаром заговорил Толбухин:
— А в столице говорят, Проходы или как ещё называют, Щели, как раз все там, в неведомой Сибири. Здесь их быстро гасят, а там разрастаются безнадзорно, оттуда выходят твари… Может какие-то выжили и поселились в ваших болотах?