Я вошёл в комнату, окинул взглядом свободные кровати, решил выбрать те, что ближе к единственному окну.

— Не уверен, — ответил я честно. — Фехтование завалил, но из милости к убогому мне разрешили пересдать через две недели. Если снова провалюсь, вылечу.

Он присвистнул.

— Убогим везет. Других отсеивают без церемоний. Устраивайся. Поужинал? Здесь кормить начинают с момента зачисления.

Я вздохнул.

— Кажется, на ужин я сегодня опоздал.

В дверь коротко постучали, мы не успели ответить, как она распахнулась, и на пороге появился высокий подтянутый юноша со строгим выражением лица и объемистым баулом в руке.

— Здравствуйте, — произнес он нейтральным тоном, — я Эдгар Равенсвуд, мне назначено жить здесь на время учебы.

У него под стать фигуре оказался приятный мягкий баритон, хотя я всегда помнил, что у Эдгара Равенсвуда тенор, а баритон у его антагониста лорда Энрико Астона, но смолчал, вместо этого представился:

— Юрий Вадбольский, очень приятно познакомиться.

А Толбухин спросил с некоторой враждебностью:

— Ты немец, что ль?

Эдгар ответил с холодным выражением лица:

— Для вас мы все немцы.

Толбухин процедил:

— И чего тебе тут надо, тевтон?

Щека Эдгара чуть дернулась, но он ответил ровным и чуточку презрительным голосом:

— Я подданный Российской империи, граф Равенсвуд из рода Равенсвудов, в прошлом бывших властелинами Рима и половины Италии. В Лицее я потому, что ветвь моего рода издавна живет в России и служит её интересам.

Толбухин, как истинный патриот, хотел что-то сказать язвительное, я остановил его жестом, и он, что удивительно, послушался.

— Мы здесь все курсанты, — сказал я примирительно. — И все одинаковы. Я слышал, на первом курсе новичкам непросто. Нам лучше сплотиться хотя бы в пределах нашей комнаты, чтобы уметь себя защитить.

Толбухин фыркнул.

— От кого? Я видел тут сынка самого светлейшего князя! Его батя вхож к Императору, его знают в высших кругах, да по одному его слову нас сотрут в пыль.

— Отец вряд ли станет впрягаться за сынка, — сказал я, — а так ты прав, наши шкуры тут никто не защитит, кроме нас самих. Отцы наши далеко! Никто из них не будет дежурить у наших постелей. Эдгар, тут одна только кровать свободная, выбирай! В России только такой выбор. На Толбухина не рычи, и не обижайся, он хороший малый, только недоверчивый.

Эдгар хмуро улыбнулся, выбрал кровать и шкафчик, принялся перегружать из дорожной сумки в него вещи. Рост выше среднего, спортивный, явно не пренебрегает физическими упражнениями, лицо нордическое, сухое, острые скулы и такой же острый взгляд. Я бы сказал, что с пеленок приучен к дисциплине и порядку, ну ещё бы, немец, а то ещё и пруссак. Идеально опрятен, светлые волосы коротко подстрижены, двигается как механизм точно, ни одного лишнего движения.