— Что именно? — спросила Ингрис.

— Всё, что он купил — это ингредиенты для обряда оживления, — сказал Рувен.

— Оживления? — переспросил я. — Разве такое возможно? Нельзя оживить мертвеца. Это сказки.

— Оживить — нет. Но заставить мертвеца двигаться можно, — авторитетно заявил колдун. — И Таррел это знает.

— Ты, выходит, уверен, что это был именно он?

— Конечно! Он думал, что я его не узнаю. Лицо скрывал, капюшон натянул. А я-то его прекрасно помню. Он часто выступал на городской площади с проповедью на День урожая.

Я задумался.

— Как-то странно… сам Верховный жрец идёт в лавку за запрещённым снадобьем. Разве, раз уж ему так нужно, он не мог послать слугу?

— Щекотливое дело, — ответил Рувен. — Слуга может что-то напутать. А тут нужна точность. И секретность. Поэтому он пришёл лично, хоть и скрывая личину.

— Хм, теперь мы знаем его маленькую тайну, — улыбнулась Ингрис. — Это сыграет нам на руку. Верно, Эльдорн?

— Да, — сказал я. — Мы можем это использовать. Только знать бы, где, как и когда…

— И ещё, — ухмыльнулся Рувен, — он мне деньги хорошие оставил. Я заломил цену вдвое выше, чем стоят ингредиенты. И Таррел Мирос купил. По двойной цене! Ха!

Он помахал располневшим мешочком с монетами.

— Теперь у нас есть и зелье, и деньги. И волки сыты, и бюджет не треснул.

— Ах ты, Рувен… пройдоха, — улыбнулся я. — Что бы мы без тебя делали?

— Что-что… гнили бы в сырых ямах, — фыркнул он. — А теперь… — он поднял второй мешочек, — у меня есть всё для заклинания личины. Выбрали себе внешности на день?

— Да пусть будет рыбная торговка, — согласился я. — Я уже смирился.

— А я не хочу быть степняком, — поморщилась Ингрис. — Если уж совсем надо, чтобы никто меня не узнал, сделай меня хотя бы… молоденьким мальчиком. Отроком. Чтобы люди не шарахались.

— Будет сделано, — улыбнулся Рувен. — А теперь уходим, друзья мои, пока кто-нибудь ещё не нагрянул.

* * *

Мариэль собрала тонкие цепочки, круглые серьги, несколько колец и шпилек с драгоценными камнями — все драгоценности, какие у нее были. Сложила их в маленькую наплечную сумку — ту самую, с которой ходила в лес, когда рисовала с натуры. Туда же убрала пузырёк с благовониями, расчёску из черепахового панциря и другие мелкие женские вещицы.

Она надела плащ-накидку с глубоким капюшоном, скрывавшим белокурые волосы и аристократически светлую кожу. На ноги нацепила удобные башмаки. К побегу всё было готово.

Служанок она распустила, сказав, что у неё разболелась голова, и велела никого не впускать в её покои.

После этого вышла на веранду. Достала маленький ключик, тот самый, который оставил ей отец, и отомкнула боковую дверь. Она была запасной, ею почти никогда не пользовались. Основной вход сейчас был заперт, и там даже дежурили стражники.